Книга Осень в Российской империи, страница 45 – Игорь Евдокимов, Александра Лавалье, Тимур Суворкин, и др.

Когда завтрак закончился и все разошлись, я вернулся к себе и, пользуясь отсутствием головной боли, немного почитал присланные из Петрополиса газеты. Визит императрицы Екатерины Третьей в Порт-Каспийск, политический кризис в Декабрии, новые боевые машины, представленные Инженерной коллегией, сообщения о взрыве бомбы революционеров на военном заводе Москвы Огнеглавой, отчет о готовящейся экспедиции к месту падения Кометы — в общем, все как и всегда. Отложив газеты и немного отдохнув, я взял трость и направился на прогулку.

Усадебный парк был заброшен, сгнившие беседки клонились к чернильной глади укрытого разросшимися деревьями пруда. Миновав позеленевшие скульптуры, лица которых было уже не разобрать, я двинулся к деревянному мосту через реку.

Старые липы расступились, показались чернеющие на косогоре деревенские избы и уходящие в горизонт поля. По ним двигалось несколько гигантских машин, изрыгающих желтоватый дым, — созревающий овес окуривали от Гнили. Дувший оттуда ветер приносил густой горький запах.

Я двинулся дальше, усадьба, машины, избы исчезли за спиной. Все, что осталось вокруг, — лишь зыбь ветра по бескрайним овсяным полям да одинокий ворон, кружащий в непривычно высоком небе.

Скрежет в голове. Не обращая на него внимания, я продолжил идти по старой разбитой дороге, среди одинаковых полей, раскинувшихся от горизонта до горизонта. Сделай один шаг, или сто, или тысячу — ничего в них не изменится. Я был точно приклеен к этому пейзажу. Скрежет донесся вновь. Я поймал себя на мысли, что опять разговариваю сам с собой, и сильно этому расстроился.

Еще пара верст, и на обочине показался небольшой валун с высеченным на нем крестом — старый межевой камень. Решив отдохнуть, я вытащил из кармана флягу с водой, однако пальцы так и замерли на ее затейливой серебряной крышке. Вздрогнув, я быстро зашагал вперед.

Овес смят. Земля и сломанные колосья в крови. Ее много, очень много. Я подошел к молодому парню, лежащему возле обочины. Его голубые глаза остекленело смотрели в серое небо. На руках, ладонях, груди — всюду следы ударов ножом.

Я пошатнулся. Сердце бешено забилось в груди. Из мира начал медленно уходить цвет, а затем в глазах потемнело, и эта тьма начала сгущаться среди овсяных полей. Со всех сторон на меня стали надвигаться высокие ломкие силуэты. Серебряная фляга выпала из рук, бесшумно ударяясь о землю. Я закричал, но не услышал собственного крика. Я отступил, но расстояние до теней стало только лишь меньше. С губ сама собой сорвалась молитва, а в руке оказался револьвер.

Чудовищный грохот выстрела разорвал тишину, и в мир хлынул солнечный свет. Все успокоилось. Больше не было ни тьмы, ни теней, ничего. Только бескрайнее овсяное поле. Только стаи поднимающихся ворон. Только мертвый парень, смотрящий голубыми глазами в бескрайнее серое небо.

Голову заполнили волны боли и, с трудом устояв на ногах, я перехватил трость и спешно двинулся обратно по пустынной разбитой дороге. Нужно было срочно сообщить о случившемся.

Миновав поля, я, не заходя в усадьбу, направился по тропинке, ведущей к стоящей на косогоре деревне. Урядник Гектор Агафонович Семиграев встретил меня во дворе казенной избы, украшенной жестяным щитом с изображением гербового шестикрылого орла.