Книга Вместо меня, страница 73 – Альбина Нурисламова

— Тяжелого психотического расстройства, подобного материнскому, мы не диагностировали, — ответила Вера Ивановна. — Однако состояние Софии далеко от стабильного, как вы бы сказали, нормального. У нее серьезные психические проблемы, суицидальная попытка в анамнезе, есть все основания для беспокойства о ее самочувствии.

В папке имелись записи о нескольких амбулаторных визитах за 2022–2024 годы: первый — через месяц после неудачной попытки суицида, второй — через три месяца, потом — примерно раз в год. Доктора (сначала Вера Ивановна, позже — профессор Карпов) писали сухо и коротко:

«Сон удовлетворительный на фоне терапии. Суицидальные мысли отрицает. Настроение неустойчивое. Продолжает тяжело переживать смерть сестры. Значительную часть времени проводит дома. Рекомендовано продолжать назначенную терапию, психотерапию».

«Суицидальных тенденций не выявлено. Пациентка сообщает о периодических сновидениях с участием умершей сестры, отмечает, что временами ощущает ее присутствие. К переживаниям относится двойственно: понимает, что они связаны с горем, одновременно говорит, что Сима иногда находится рядом».

Последняя запись касалась Маргариты. Доктор Карпов отмечал «выраженную напряженность в отношениях с мачехой», писал, что София убеждена: та хочет контролировать ее жизнь, распоряжаться принадлежащей ей долей предприятия, желает добиться ее госпитализации.

С этим, пожалуй, не поспоришь.

Я прочел, что «со слов родственницы» София «высказывает опасения, будто мачеха способна причинить ей вред, отказывается от приготовленной в доме пищи, использует отдельную посуду».

Похоже, сама Соня ничего об этом доктору не говорила, как молчала и о том, что считает Маргариту ведьмой, и о невозможности покинуть Чернопадь, поскольку мачеха заколдовала ее. Очевидно, Соня опасалась откровенничать, понимала: это прозвучит совсем уж безумно и даст докторам возможность поставить ей серьезный диагноз.

Что вся эта информация давала мне? По сути, ни та, ни другая не врали: Соня и впрямь нездорова, она честно рассказала о суициде и всем остальном; Маргарита вовсе не пытается запихнуть здорового человека в психушку: девушка и впрямь нуждается в помощи, и никто не собирается применять к ней карательную психиатрию.

У Веры Ивановны зазвонил телефон, и она вышла, извинившись, оставив меня одного. Я взял в руки толстую папку: пришла пора взглянуть на внушительную историю болезни Марины Смолиной. Вера Ивановна, кстати, мало чем помогла бы, разве что медицинские термины объяснила: она не работала в клинике в тот период, не знала Марину лично.

Усевшись за стол, я углубился в изучение документов.

Примерно через час вернулась Вера Ивановна, спросила, закончил ли я, остались ли вопросы.

К тому моменту я просмотрел все, что имелось в папке. Были здесь в основном рукописные записи, реже — распечатки, а разобрать почерк не всегда удавалось. Врачи же мало того, что пересыпают речь сложной терминологией, так еще и пишут так, что ничего не прочитаешь.

Так что да, вопросы у меня возникли, хотя в голове сложилась цельная картина. Дневник наглядно, ярко демонстрировал, насколько все было плохо, а записи докторов подтверждали это.

Марина была тяжело больна — классическая сумасшедшая. Родители, наверное, опасаясь насмешек и пересудов, не показывали дочь докторам в детстве и ранней юности, а если и показывали, то не местным, потому что в этой клинике она стала наблюдаться лишь после рождения близнецов в декабре 2003-го. К тому же, вероятно, беременность и роды усугубили психическое состояние Марины.