Книга За речкой, страница 40 – Артём Март

— Не думаю, товарищ генерал-лейтенант, что вы пришли сюда, чтобы просто похвалить меня, ― ответил я.

Николаев ухмыльнулся.

— Я вообще не привык никого хвалить, боец. То, что я говорю, — сугубо прагматичные наблюдения, ― внезапно генерал-лейтенант хитровато посмотрел на меня, ― и в то же время я буду глупцом, если не признаю, что тебя есть за что хвалить. И тем не менее ты прав. Я здесь совсем не за этим.

Николаев обернулся к начальнику отряда.

— Товарищ подполковник. Подсобите.

Не говоря ни слова, Давыдов приблизился и протянул генерал-лейтенанту тоненькую желтоватую папочку. Тот взял ее. Раскрыл. Достал один-единственный листочек.

— Товарищ старший сержант, ― сказал он, протягивая мне лист, полный печатного текста и озаглавленный гордым словом «Приказ», ― ознакомьтесь с вашим новым направлением. Будете служить там, где ваши навыки и качества как надо послужат Родине.

Я принял документ. А потом вчитался в сухой печатный текст.

От автора:

* * *

Я работал тренером боевых искусств. Ценой своей жизни бросился спасать ребёнка — очнулся в 1983 году, в СССР. Молодое тело, самбо по-прежнему моё и я знаю где находится ближайший зал… Стартовал 3 том: https://author.today/work/377442

— Разведвзвод мотоманевренной группы, — не спросил, а констатировал я, оторвав взгляд от желтоватого листка.

Николаев несколько покровительственно кивнул.

— Ты неплохо проявил свои качества в прошлой операции. Весьма неплохо. Потому — на новом месте службы должен проявить себя еще лучше.

— Вступишь в должность командира отделения, — сказал Давыдов. — Уверен, старший лейтенант Муха примет тебя хорошо. Человек он сложный, я его неплохо знаю. Но командир — отличный.

Забавно, но я подумал, что переназначение, хоть и опасное, выглядит совершенно непохожим на какое-то наказание. Да, на новом месте, в мангруппе, может быть куда опаснее, чем даже на пограничной заставе. И все же определение меня в разведвзвод походит скорее на… признание, чем на наказание.

Это чувствовалось во всем — во взглядах Николаева и Давыдова, в тоне их голосов, в манере, с которой они преподнесли мне эту новость.

Признаюсь, мне совершенно не хотелось покидать Шамабад. Прикипел я к людям, что там служили. И все же я был готов заплатить гораздо большую цену за то, чтобы освободить парней от незаслуженного наказания. И если теперь я должен покинуть заставу, то что ж… я ее покину.

— Я уже подготовил приказ о твоем освобождении из-под ареста, Саша, — сказал Давыдов. — У тебя есть время, чтобы привести себя в порядок. Ты отбываешь через три дня с группой новобранцев, что только что из учебки.

«Только что из учебки, — подумал я. — И сразу в пекло».

Радовало только одно — лето. Летом интенсивность боевых действий ниже, чем в остальные времена года.

Ведь не все афганцы — бандиты, сидящие в горах. Большинство тех, кто с нами воюет, — простые крестьяне. Днем они пасут овец, занимаются огородом, семью кормят. А ночью уходят убивать советских солдат.

Вот и летом у них и без войны забот по хозяйству хватает.

Еще по прошлой моей жизни я хорошо помню, что нередко в летнее время года количество и сила боестолкновений несколько снижалась. Не сильно, но ощутимо.

И все же это не делало службу в мангруппе менее опасной.