Книга В гнезде "Пересмешника", страница 10 – Артём Март

Чесноков вздохнул. Потом, почувствовав на себе суровый взгляд Суворова, который явно не хотел, чтобы он рассказывал мне эту историю, но все равно начал:

— Да по-дурацки как-то все приключилось, — сказал мехвод. — Мы когда заехали в ущелье, сразу начались проблемы со связью. Будто бы глушили нас. Ну а работать надо, куда ж деваться?

Руки Чеснокова связали спереди, и потому он смог пожать своими широкими, мощными плечами.

— Было нас семь человек во отделении. Старший сержант наш, Митя Голубочкин, решил вести стрелков в гору, к ручью. Мы с наводчиком Пашей Тюриным остались в машине прикрывать ребят. А потом…

— Что потом? — спросил я.

— Да я… Я точно не знаю, что там у ручья случилось, — продолжил Чесноков, — когда нас взяли, не было ни у кого времени толком рассказать. Вроде как пятерых наших бойцов духи окружили. Враги превышали наших числом в пять раз. Ну и Митя решил, что не хочет губить парней в самоубийственном бою. Велел сложить оружие.

— Но вы с наводчиком остались в машине, — сказал я.

— Верно, — горько вздохнул Чесноков.

— Как вас заставили покинуть БТР?

Чесноков замолчал, поджал полные губы. Видно было, что ему совершенно не хотелось вспоминать тот злосчастный момент.

— Душманы стали нами прикрываться, — сказал вдруг Суворов. — Погнали вниз, к машине, как стадо овец, а сами следом. Знали, сукины дети, что по своим наши огонь не откроют.

— Ну вот Тюрин и не открыл, — сказал мехвод мрачно. — И связи нет. Некому доложить, не у кого спросить, что делать. Не у кого помощи попросить. Они сказали, что если мы сейчас не выйдем из БТР, они начнут убивать наших по одному, а потом подожгут машину. Ну и я…

Чесноков сглотнул.

— Ну и я, как старший по званию, принял решение выйти.

Он замолчал. В пещере снова повисла неприятная, давящая тишина. Где-то, действуя на нервы, капала вода. За деревянной решеткой кашлянул душман-часовой.

— Это все Голубочкин, — сказал вдруг Суворов с укором в голосе. — Вечно он трусил. Вечно он колебался, прежде чем приказ отдать.

— Он за нас радел, — возразил ему Чесноков. — Берег личный состав. И тут хотел, чтобы мы подольше прожили.

— Ответственности он боялся! — крикнул Суворов. — Боялся, что какой ни тот приказ отдаст, и за это прилетит ему по шапке!

— Если б не он, — мехвод уставился на Суворова строгим взглядом, — ты бы сейчас уже в земле лежал.

— Так может быть, оно и лучше было бы!

На этот раз решетку отодвинули. Мы все наблюдали, как в пещеру вошли два душмана. Один остался стоять на входе, прижимая к груди автомат, а другой подошел к Суворову и пнул того в ногу. Досталось не только ему. Дух пнул еще и Чеснокова, а потом, почему-то, Бычку. Наконец он накричал на нас и пригрозил всем автоматом.

Суворов не издал ни звука. Он только и делал, что смотрел на часового, словно затравленный и раненый зверь. Чесноков опустил голову. Бычка принялся тихо ругаться матом, когда надзиратель направился к выходу.

Когда часовые ушли и снова закрыли проход решеткой, я спросил у мехвода:

— Они часто меняются?

— За временем тут сложновато следить, — сказал Чесноков с грустной улыбкой.

— Примерно каждые десять тысяч раз, — сказал вдруг Суворов.

Я ухмыльнулся.

И Бычка, и Смыкало, да даже Чесноков — все наградили Суворова удивленным взглядом.