Книга В гнезде "Пересмешника", страница 100 – Артём Март

Боец снял с варежки откидной клапан, освободил пальцы. Убрал с окуляра замаскированной винтовки какую-то песчинку.

— А ты, значит, в Джинна веришь? — спросил я прямо, отодвигая размашистую лапу можжевелового куста, росшего под скалой.

— Я… Ну… — Боец замялся, захваченный врасплох моим вопросом. — Да… Да не то чтобы… Просто…

— Просто что?

— Просто… А как еще это дело объяснить? Не может же быть так, чтобы человек никаких следов не оставлял? Чтобы увлекал за собой бойцов, а они даже не пикнули! Не знаю я, товарищ старший сержант, что это такое может быть… Но знаю, что люди так тихо ходить не умеют.

— Или же они очень хорошо умеют скрывать свои следы, — вполголоса проговорил я.

— Чего? — не расслышал парень.

— Почему не доложили об этой тропе?

Я задал этот вопрос строго, командирским, требовательным тоном. А все потому, что отыскал за кустами, вдоль скалы, уходящую вниз узенькую козью тропку. Дальше тропа расширялась, но проходила аккурат по кромке травянистого, но почти отвесного, уходящего далеко вниз склона.

— Так… — испугался парень, — Так она у нас и на картах не отмечена…

Я глянул на снайпера. Тот скуксился под моим взглядом и даже, зачем-то, придвинулся поближе к лежащей на камнях винтовке. Посмотрел на меня виновато, совсем по-щенячьи.

— Почему не отмечена?

— Потому как… Потому как бесполезная она. Там дальше только родник, где за раз можно наполнить фляжки воды, а дальше осыпь. На прошлой неделе, когда мы тут дежурили, Алим да еще несколько парней думали попробовать спуститься по осыпи вниз. Да так и не смогли. Крутая. Можно и шею себе свернуть.

Я нахмурился.

Парень потупил взор и добавил:

— Потому и решили, что бесполезная…

— Так… Ясно…

Не говоря больше ни слова, я стал продираться между скалой и кустарниками. Внимательно смотреть под ноги, стараясь выхватить нечеткие линии чужих следов.

— А вы… Вы куда, товарищ старший сержант? Я ж говорю! Бесполезная она!

— Будь здесь.

Я продвигался по тропе. Она была каменистой, неудобной. Тут и там попадались обрывистые ямы, которые тяжело было переступить, а под их склонами собиралась сырая, не высушенная ветром земля. Иногда — мерзлая грязь.

Пройдя метров двадцать вниз, я заметил первую зацепку — отчетливый отпечаток армейского сапога как раз в очередной такой ямке.

Я спустился, принялся осматривать след. Он вел в сторону позиции. А еще имел характерную форму подошвы советского кирзача.

— Либо кто-то из бойцов спускался набрать воды из родника, — проговорил я себе под нос, — либо…

Я поднялся от следа. Принялся спускаться дальше.

На сухой, твердой земле сложно было отыскать хоть какие-то отпечатки подошв или волочения тел. Тот, который я нашел только что, оказался везением. Да только непонятно, будет ли от этого толк.

Тропа оканчивалась небольшой, неровной площадкой. Справа открывался прекрасный вид на Каменный мешок, а слева большие, округлые камни у основания отвесной скалы мочил тихий родник.

Родник этот пробивался откуда-то из недр горы, стекал по замшелым камням и крохотным водопадиком спускался к небольшой, кристально чистой лужице, чье дно было усыпано бело-серой галькой.

Почва вокруг родника оказалась сырой. И тут я уже нашел еще кое-что.

Повсюду, здесь и там, можно было различить характерную мозаику различных следов. Полного я не нашел ни одного. Лишь очертания подошв, редкие отпечатки резинового протектора. Но их было много.