Книга Меж двух огней, страница 37 – Артём Март

— Предлагаю альтернативу, — сказал я. — Если ты умрешь, я даю слово, что тебя похоронят вместе с твоим оружием. Если останешься жив — получишь нож перед обменом.

При слове «обмен» Муха нахмурился. Но смолчал.

У Асиха уже не было сил смотреть на меня. Он откинул голову.

— Так, Селихов, — начал он, хватая ртом воздух, — так мы с тобой ну совсем не договоримся…

— Не договоримся, — заявил я холодным тоном, — если ты хочешь вернуть оружие, чтобы была возможность покончить с собой при первом же случае. Ну а если хочешь сохранить «воинскую доблесть», этого будет достаточно.

Асих улыбнулся сквозь боль. Попытался засмеяться, но только застонал. И замолчал. Закрыл глаза.

Казалось, Асих снова вернулся в свою медицинскую кому. Однако болезненные подергивания его лица и вздрагивания всем телом говорили, что пакистанец все еще находится в сознании.

Тут вернулся Громов.

— Ну что? Доболтались с ним о чем-нибудь? — спросил он, казалось бы, совершенно равнодушно.

Тем не менее сам факт того, что врач задал этот вопрос, полностью выдавал его неплохо скрываемое любопытство.

— Да пока не очень, товарищ майор, — вздохнул Муха.

— Ну значит и не договоритесь, — заключил врач. — Потому как не знаю, сколько он еще выдержит. Но явно недолго.

— Я согласен, Селихов, — внезапно бросил Асих, раскрыв глаза и упершись взглядом в матерчатый потолок палатки. — Я согласен.

* * *

В пещере было темно.

Вернее, тут царила бы совершенно непроглядная, кромешная тьма, если бы не несколько крохотных самодельных коптилок, чьи робкие огоньки озаряли бугристые стены робким светом. На них, на этих стенах, плясали четкие, причудливые тени.

Они гипнотизировали. Отвлекали. Давали Алиму возможность забыться. Представить, будто бы не он, весь грязный, оборванный, сидит под сырой стеной пещеры. Будто бы не у него запястья и лодыжки уже кровят от грубой, стягивающей их веревки. Будто бы не он испытывает мучительный, неприятный голод, сосущий под ложечкой.

Тени успокаивали разум. Словно бы говорили: «Это не ты здесь, в плену. Это кто-то другой. Здесь, в пещере, только мы».

Однако это было не так.

Чужой, хриплый кашель вырвал Алима из спасительного забытья. Он проморгался. Повел по пещере взглядом усталых глаз.

Их было пятеро. Пятеро призраков, что захватили двоих пограничников на «Вертушке». Призраков, убивших его товарища, а самого Алима притащивших сюда, в эту пещеру. Призраков, что жестоко допрашивали его, не брезгуя ни пытками, ни избиениями.

Один из них сидел у дальней стены. Возился с переносной советской рацией. Двое других, словно большие камни, застыли у входа. Они сидели на часах, незаметно наблюдая за выходом, белевшим дневным светом вдали.

Другой, покуривая сигарету, снаряжал магазины новыми патронами. По запаху дыма Алим смог определить, что пакистанец балуется дурманом.

Последний, крепкий, с ухоженной, аккуратно остриженной, несмотря на тяжелые условия, бородой, сидел на камне и ножом выскребал последнюю тушенку со дна банки.

Среди них не было только одного — их лидера, называвшего себя Аль-Асихом. И Алим признался себе, что он рад этому обстоятельству. Ведь именно Аль-Асих придумал, как выпытать из Алима нужные ему сведения.

Пытки были невыносимы. Но даже и близко не подходили к еще более невыносимому чувству вины, которое сейчас испытывал Алим. Чувству вины за то, что рассказал все, что от него хотели.