Книга Меж двух огней, страница 68 – Артём Март

— Мирза говорит по-русски?

— Говорит, — снова перевел Муха.

— Командир, спроси его, почему он решил показать это нам? — я нахмурился.

Муха спросил. В ответ ему Юсуф кратко что-то пробурчал, не поднимая на нас глаз. Он так и сидел в пыли, только надел обувь. Юсуф казался отчаявшимся. Касим поджал губы. Отвернулся.

Муха нахмурился, выслушав слова паренька. Проговорил:

— Он не знает, что там написано, но решил, что это может убедить нас помочь его деду выжит, — Муха сплюнул. — Зараза… Что это за черт?

— Есть мысли, — задумался я. — Пойдем-ка, товарищ командир. Переговорим с нашим «гостем».

* * *

Когда люк бронемашины открыли, Сахибзад вздрогнул. Его конвоир — серьезный и тихий шурави с лицом ребенка и суровым взглядом солдата, глянул на открывшийся люк.

Внутрь заглянули двое уже знакомых Сахибзаду бойцов — невысокий командир взвода с маленьким, но бывалым лицом, а еще второй — старший сержант с глубоким, холодным взглядом.

— Встать и выйти, — приказал командир на дари.

Сахибзад удивился. Потом испугался.

«Решили расстрелять, — подумал он, глядя на злые лица шурави, — что-то поняли и решили расстрелять».

— Встать и выйти! — громче и злее повторил командир.

Второй проговорил что-то конвоиру. Тот согласно поддакнул в ответ.

Сахибзад медленно встал. Он почувствовал, как от страха немеет лицо. Как ноги его становятся ватными. Как тяжело их переставлять.

С трудом, но Сахибзад все же выбрался из БТР. Встал напротив шурави. Он ожидал увидеть снаружи расстрельную команду из нескольких солдат, но не увидел. Почему-то это напугало его еще сильнее.

Однако тут были лишь эти двое. Те самые — офицер и сержант, что допрашивали его ранее.

Старший сержант передал командиру какую-то мятую бумажку. Тот развернул ее. Принялся читать про себя. А потом, несколько неловко, растягивая слова и делая длинные паузы — переводить:

— «Десятый день, одиннадцатый месяц, — начал он, — первый и третий караулы сменились сразу после фаджира. Четвертый и пятый — после захура. Пулеметчики — на рассвете, после захура и перед иша. Расчет гранатомета — реже, после фаджира и перед иша».

Некоторое время командир шурави сверлил Сахибзада взглядом. Сахибзад же боялся. Боялся и млел. Чувствовал, как бледнеет его лицо. Как от щек отступает кровь.

— Ты знаешь, о чем тут речь? — спросил командир.

Сахибзад сглотнул. Не ответил. Ему показалось, что язык прилип к небу.

«Как? Откуда?» — судорожно думал он. На другие, более складные мысли его просто не хватило. Не хватило, потому что ему хорошо были знакомы эти слова — расписание смены караулов, продиктованные необходимостью и особыми условиями того места, где эти караулы несли службу. Расписание, скроенное быстро, наспех, лишь бы добиться хоть какой-то организации в рядах охраны. Расписание, которое он и сам прекрасно знал. Ведь и ему, и его людям, до того как их отправили на границу, как говорили шурави, «Темняка» и «Каменного мешка», приходилось придерживаться.

— Что молчишь? — строго спросил командир.

— Нет. Не знаю… — солгал Сахибзад, когда ему на глаза упала полупрозрачная пелена страха.

Командир шурави недобро усмехнулся. Что-то проговорил второму, тому самому, который участвовал в допросе. Тому самому, что схватил Сахибзада в пещере. Шурави ответил командиру холодным, прямо-таки ледяным голосом, в котором чувствовались нотки стали.