Книга Операция "Янус-1", страница 76 – Артём Март

Когда мы с Наливкиным распрощались, я приблизился к Алиму. Канджиев, подготовленный к переходу, лежал на носилках. Рядом сидела Махваш. Они о чем-то болтали. Оба обратили ко мне свои лица.

— Прощаетесь? — спросил я.

— Она спросила, не умираю ли я, — со слабой улыбкой проговорил Канджиев.

Лицо Алима все еще выглядело румяным от высокой температуры, но его больше не колотило. Обильная испарина не выступала на лбу.

— И что ты ей ответил? — я ухмыльнулся.

— Ответил, что со мной все будет хорошо.

Махваш вдруг потянула меня за рукав, издав при этом звонкое детское «М-м-м». Я опустился к девочке, сидящей на коленях рядом с носилками Алима. Девочка буркнула что-то на дари. А потом протянула мне… сухарик.

— Она говорит тебе спасибо, Саша, — снова улыбнулся Алим. — Говорит спасибо, что ты защитил ее от отца.

Улыбка, впрочем, быстро сошла с губ Алима. Он сделался серьезным.

— Она говорила мне, что хочет домой, к дедушке, в Хумри.

— Я передам Мухе, — кивнул я. — И прослежу за тем, чтобы Махваш оставалась в безопасности.

— Двигай! — раздался вдруг злой, резкий голос конвоира.

Мы с Махваш почти синхронно подняли головы. Даже Алим нашел в себе силы, чтобы обернуться на его голос.

Это конвоиры из ДШМГ вели пленных: Халим-Бабу, Сахибзада и… Мирзака.

Девочка встала. Зло уставилась на отца.

Когда Мирзак появился в лагере, девчонка сильно пугалась его присутствия. Старалась лишний раз не шастать тут и там. Не подходить к солдатам, с искренним, детским любопытством наблюдая за тем, чем же они занимаются. Потом осмелела. Стала выходить снова, но даже тогда держалась подальше от места, где держали пленных. И не попадалась на глаза Мирзаку.

А теперь он ее заметил. Увидел, как девчушка смотрит ему в глаза без всякого страха, зато с отвращением и злостью.

И Мирзак не выдержал.

— Махваш! — позвал он.

— Молчать! — крикнул конвоир.

— Махваш, тебе лучше уйти, — поднялся я и положил руку ей на плечо, чтобы увести.

— Махваш! — снова закричал Мирзак, казалось, не обращая никакого внимания ни на что, кроме девочки.

— Пойдем. Я отведу тебя… — начал было я, когда пленные проходили совсем рядом.

А потом Мирзак вдруг пихнул одного из конвоиров в плечо, да так сильно, что пограничник повалился на землю, споткнувшись через неудачно попавшиеся на пути камни.

Второго бойца, пока тот не успел вскинуть автомат, он пнул в пах. А потом, кривя страшное одноглазое лицо, рванулся к девчонке, протягивая грязные и покрытые засохшей кровью связанные руки.

Девчонка не вскрикнула. Только глухо выдохнула, пятясь и заслоняя руками голову.

Тогда я шагнул вперед. Шагнул и заслонил собой Махваш. Встал между ней и обезумевшим от злости Мирзаком.

Я стоял, заслонив собой девочку. Мирзак мчался на меня, казалось, совсем не видя никаких препятствий. Мирзак смотрел на меня. Вернее, сквозь меня. Лицо его, уродливое, раненное, искаженное большой гематомой, едва открывшей правый глаз, еще сильнее искривилось от злости. Разбитые губы разомкнулись, показав грязные от засохшей крови, щербатые зубы.

Махваш прижалась к моему бедру маленьким испуганным воробушком. Я почувствовал, как ее маленькие ручки сжимают, комкают мои пыльные, защитные брюки, а тело излучает тепло. Нет, не просто тепло — жар, вызванный ударом адреналина в крови ребенка.