Книга На заставе "Рубиновая", страница 111 – Артём Март

— Сходить на базар. Купить чего-нибудь лечебного. Может, болеутоляющую или антисептическую мазь. А заодно послушать, о чем говорят местные. Если кишлак чист, у нас есть… какое-то время. Ну а если нет… — он не договорил.

— Весь твой облик кричит, что ты чужой, — с презрением выдохнул Забиулла. — Ты не знаешь, как ведут себя люди. Ты будешь ходить здесь, как пес среди волков.

— Да? А я думал, отпущу бороду, сойду здесь за своего, — Стоун пригладил растрепанную, светлую и несколько редковатую, но длинную бороду.

— Как пес среди волков, — повторил Забиулла с нажимом.

— Нет, дорогой друг, — вздохнул Стоун. — Я буду ходить точно по нашей легенде: как ограбленный торговец, который боится каждой встречной тени.

Стоун снял свой грязный чапан. Под ним оказалась более темная, простая рубаха и шаровары, снятые с одного из людей Забиуллы. Они сидели на нем не идеально, но сойдет.

— А ты будешь лежать и стараться не умирать. Это твоя задача. Она сложнее.

Стоун нашел на полных мешках какие-то черные тряпки. Критически осмотрел их, отряхнул. Потом принялся наматывать на голову и шею, на манер куфии.

Забиулла хотел что-то сказать, но его снова пробил озноб. Он съежился, зубы его застучали. Стоун наблюдал за ним несколько секунд. Потом почесал немедленно зазудившую от старых тряпок шею.

— Я вернусь как можно быстрее, — сказал Стоун. — Не открывай дверь никому. Даже Кариму. Понятно?

Забиулла, стиснув зубы от озноба, кивнул. Его глаза в полутьме горели лихорадочным, упрямым огнем.

— Если что… уходи один. Понял, американец? — выдавил Забиулла. — Это приказ.

Стоун уже взялся за скобу двери. Остановился. Обернулся. На его обветренном, усталом лице на миг появилось что-то, отдаленно похожее на усмешку.

— Ты мне не командир, старик. А я не привык разбрасываться возможностями. Особенно возможностями выжить. Так что не подыхай, пока я не вернусь.

* * *

Еще не войдя в кишлак, мы почувствовали, как десятки невидимых взглядов ползают по спине, по нашим лицам, по оружию. И по носилкам с мальчишкой.

Мальчик на самодельных носилках из двух плащ-палаток и палок тихо стонал. Его темные глаза, полные животного страха, метались по явно знакомым крышам, но успокоения не находили.

Местные при виде нас бросали свои дела. Бесстыдно пялились. Казалось, совершенно не боялись советских пограничников. Привыкли. Лишь немногочисленные женщины отворачивались, стараясь лишний раз не смотреть на мужчин-чужаков.

Зато почти все смотрели на мальчишку.

Я заметил, что некоторые афганцы торопливо, нервно куда-то уходят. Кто-то закричал, будто бы звал кого-то. Весть о нашем появлении в кишлаке, о том, что пропавший мальчик нашелся, распространялась быстро.

Но еще быстрее нас окружили дети. Они широко улыбались, бормотали что-то на дари. Иногда звали нас на ломаном русском, не понимая слов: «Кадела? Ка? Кадела?». Жестами просили поделиться чем-нибудь съестным.

Громила принялся зло отмахиваться от мальцов, покрикивать на них. Но я остановил его.

— Знает кто-нибудь хоть слово на дари? — спросил я у бойцов. — Нужно найти, где живет парнишка.

Мы принялись подзывать ребят, давать им что у кого было в карманах. Фокс отдал несколько конфет-барбарисок. Я при этом показывал на пацаненка в носилках, которого уже окружила шумная ребятня: