Книга В погоне за камнем, страница 34 – Артём Март

Он засмеялся — тонко, нервно, будто курица закудахтала. Потом резко оборвал смех, посмотрел на конверт, на меня.

— Ну ничего, ничего, — затараторил он снова. — Я передам, товарищ прапорщик, обязательно передам! Не сомневайтесь! Как вертушка прилетит, так сразу и передам! Или если погранпочта своим ходом прикатит! Первым делом передам! Честное слово!

— Хорошо. Бывай, Юра, — сказал я. Развернулся и вышел.

Солнце ударило в лицо. Я снова прищурился, постоял секунду, глядя на горы. Мысли о брате не отпускали. Потом потопал обратно, к своей каптерке.

* * *

Дверь за прапорщиком закрылась. Ступеньки скрипнули под его сапогами, потом стихли.

Каширин постоял секунду, глядя на конверт в своих руках. Потом медленно, очень медленно, опустился на табурет.

Суетливость исчезла. Будто выключили рубильник.

Лицо его стало спокойным, собранным. Глаза за толстыми стёклами смотрели теперь не навыкате, а пристально, цепко, будто ощупывая каждый сантиметр конверта.

Он повертел письмо в пальцах. Прочитал адрес ещё раз. Вслух, одними губами, беззвучно:

— Селихову П. С. В/ч 55586…

Помолчал.

Потом полез во внутренний карман кителя, достал маленький, потрёпанный блокнотик. Быстро, деловито, без всякой суеты переписал адрес на чистую страницу. Аккуратным, мелким почерком, каким пишут люди, привыкшие к точности.

Спрятал блокнот обратно. Снова посмотрел на конверт.

На мгновение в его глазах мелькнуло что-то — не сожаление, нет. Скорее усталое понимание. Тень, скользнувшая по лицу и исчезнувшая так же быстро, как появилась.

Потом он надел маску обратно.

Плечи ссутулились, голова дёрнулась, руки снова засуетились. Он вскочил, подбежал к столу с аппаратурой, начал перекладывать бумажки, бормоча под нос:

— Так, так… Почта, почта… Вертушка к вечеру… Надо не забыть, не забыть…

Язык его снова заработал, выбрасывая слова быстрыми, бессмысленными очередями. Но глаза за очками — глаза смотрели в одну точку, и взгляд их был холоден и спокоен.

* * *

Я шёл через плац, когда увидел их.

У КПП, перегородив выезд, стоял пыльный УАЗ. Рядом курили трое. Форма общевойсковая, без значков различия. Один из них был мужчиной лет сорока, с цепким, спокойным взглядом, какой бывает у людей, привыкших задавать вопросы и получать на них ответы.

Это приехали особисты. Быстро они. Едва дело за полдень перемахнуло.

Я остановился. Посмотрел, как к ним подходят Чеботарев и Коршунов с замбоем Зайцевым, как приглашают вновь прибывших в штабную землянку.

Скоро уже особисты станут приглашать всех, кто участвовал в ночном бою. Рано или поздно пригласят и меня.

Я повернулся и пошёл к себе. В каптёрку.

Лампа коптила, отбрасывая на стены пляшущие тени.

Я сидел за столом и крутил в пальцах конверт. Тот самый. Письмо брату.

Каширин сказал, что почта будет к вечеру. Но вертушка с ранеными ушла час назад. Почтового наряда на вертолете не было. Да и на колесах он к нам так и не доехал. Значит, сегодня уже не отправят. Может получиться завтра. Может, послезавтра. А может и через неделю.

А ответ придёт через месяц, если вообще придёт.

Я смотрел на адрес, написанный своим почерком, и думал о том, что Стоун мог соврать. Мог специально сказать про брата, чтобы заставить меня искать встречи с ним, чтобы…

Вдруг зазвучали шаги.

Я поднял голову.