Книга В погоне за камнем, страница 6 – Артём Март

Стоун стоял не двигаясь и слушал эту тираду. Лицо его было спокойным, только желваки на скулах чуть заметно играли.

Когда Забиулла замолчал, обессилев, Стоун медленно, очень медленно присел на корточки рядом с топчаном. Теперь их глаза были на одном уровне.

Он сказал тихо, но каждое слово звучало отчётливо:

— Ты всегда был очень проницателен, Забиулла. За это я тебя уважаю. Правда.

Забиулла весь напрягся. Попытался приподняться на локтях. Вышло у него неважно. Но даже так он плюнул в Стоуна. Слюна осталась у Забиуллы на бороде. Стоун даже не вздрогнул.

— Но кое в чём ты ошибаешься, старик. Для русских я один ценнее, чем три сотни таких, как ты, — Стоун замолчал. Отвёл взгляд. Потом тихо добавил: — Это единственный способ, чтобы мы оба остались живы. Ты умрёшь здесь, если не получишь помощь. Я умру, если побегу. Если комми меня не достанут, то почти наверняка достанут… Сам знаешь кто. А так… у нас есть шанс.

Забиулла смотрел на него с ненавистью:

— Шанс? Гнить в их тюрьмах? Отвечать на их вопросы? Терпеть от них унижения? Нет, американская собака… Ты меня совсем не знаешь… Совсем… Я… Я лучше погибну, как моджахед… Я…

Он не закончил. Закашлялся. Тяжело, сухо.

Стоун кивнул:

— Я знаю. Но ты нужен живым. Не мне — себе.

Забиулла хотел возразить, но Стоун продолжал, и голос его стал твёрже:

— Так будет правильно, старик.

Стоун молчал долго. Ждал, пока Забиулла откашляется.

Потом посмотрел ему прямо в глаза. Проговорил с едкой, ехидной улыбочкой:

— Хоть ты старый упрямец и сукин сын, Забиулла. Заноза в моей заднице. Но без тебя я бы давно сдох в этой чёртовой дыре, — он поднялся. Уставился на дверь: — Знаешь, что я понял, пока вгрызался зубами в свою чёртову жизнь?

— Двуличный червь… — беспокойно бормотал Забиулла, — предательская собака… Я знал… Знал… Кхе… Кхе… Знал, что тебе нельзя… верить, американская гниль… Будь… Кхе… Будь ты и весь твой род проклят до… до скончания веков…

— Что не хочу ни перед кем держать долг, — проговорил Стоун, не обращая внимания на сыплющего проклятиями Забиуллу, — Перед тобой тоже, старик.

* * *

Как только Чеботарёв дал команду, старейшина понял, что проиграл. И сделал последний ход.

Он схватился за сердце. Лицо его исказилось гримасой боли. Он начал оседать на пол, хрипло причитая:

— О-о, Аллах… сердце… мне плохо… воды…

Его родственники — тот, с воловьим подбородком, и второй, похожий на хорька — бросились к нему, подхватили, засуетились.

Коршунов испуганно дёрнулся:

— Семён Евгеньевич! Ему плохо!

Чеботарёв снова стал колебаться. Он смотрел на старейшину, который натурально закатывал глаза и стонал.

Я подошёл к старейшине. Наклонился. Заглянул ему прямо в глаза.

Сказал тихо, так, чтобы слышал только он:

— Актёр из вас, уважаемый, так себе. В следующий раз падайте лицом вниз — так правдоподобнее.

Он замер. Его «стон» оборвался.

Я выпрямился и, не глядя на Коршунова, бросил:

— С ним всё в порядке. Просто воздух здесь спёртый. Отойдёт.

Повернулся к двери:

— Фокс, Тихий — за мной.

Пограничники, чуткие, сосредоточенные, тут же вошли в дом, застыли внутри, ожидая следующего моего приказа.

Я подошёл к Кариму. Он всё ещё сидел на табурете, сжавшись в комок. Я положил руку ему на плечо. Он вздрогнул, поднял на меня глаза. В них была пустота и страх.