Книга В погоне за камнем, страница 67 – Артём Март

— Ефрейтор Самойлов, ко мне, — приказал я.

Корявый виновато и оттого торопливо принялся подниматься по тропе к нам с Щепкой. Он дышал глубоко, щурился от солнца, показывая кривоватые зубы, из-за которых и получил такой позывной.

— Т-товарищ прапорщик… — выдавил он, когда приблизился и вытянулся по струнке. — Я это… разведку вёл…

— За самовольное оставление поста — губа, — сказал я. — За то, что оружие бросил, — трибунал. Но я сегодня добрый. Получаете оба по три наряда вне очереди. Корявый — ещё два за енота. Но если такое повторится — разговор у меня с вами будет короткий. Нахлобучу по всей строгости. Вопросы?

— Никак нет! — рявкнули они хором, а Корявый даже скуксился под моим суровым взглядом.

— Вернуться на позиции, — приказал я. — Службу нести как надо. На обратном пути зайду, проверю.

— Есть!

— Есть, товарищ прапорщик.

Я ещё пару мгновений посмотрел на вытянувшихся передо мной бойцов.

— Ну чего встали? Бегом марш!

Те тут же сорвались с места и побежали вверх по склону, к своему посту.

А я просто проводил их взглядом. Потом развернулся и пошёл.

Пошёл вниз по тропе, к следующему посту.

«Ну что ж, — подумал я, — в общем и целом Горохов ведёт себя ровно так, как я и предполагал. Что ж. Остался последний рывок. Вот и пойму — стоит ли тратить на него время или же он всё-таки человек пропащий».

— Да и к Фоксу у меня теперь есть пара вопросов, — тихо прошептал я, размышляя вслух.

* * *

Ночь того же дня

Наперекор тому, что сказал Мэддокс, пещеры они не покинули. Лишь днём майор уводил своих людей куда-то, непременно оставляя со Стоуном одного-двух человек конвоя.

С одним из них Уильям даже нашёл общий язык. Чернокожий капрал из морской пехоты по имени Леонард Линкольн оказался хорошим малым. Разговорчивым и с чувством юмора у него… по крайней мере было.

А ещё Стоун заметил, что капрал говорит с ним свободно, называет своё имя и почти ничего не утаивает, по крайней мере из того, что ему самому было известно. В общем, общается с ним как со смертником. Такой расклад Стоуну, конечно же, не понравился.

Но понял Стоун и ещё кое-что — Мэддокс не мог уйти. Что-то мешало ему. И, судя по тому, что днём Стоун часто слышал шум вертолётных лопастей, этим чем-то были комми. Русские что-то искали. И возможно, именно их.

Между тем ночью всё возвращалось на круги своя: люди Мэддокса разводили костёр в глубине, грелись, что-то обсуждали. Иногда — ругались.

Сегодня, как и всегда, Мэддокс расположился в глубине пещеры, у огня. Рядом с ним — Гаррет и ещё двое американцев. Лица у всех хмурые, усталые. Третий день они торчали в этой дыре, и терпение у командира, судя по всему, кончалось. И по какой-то причине сменить укрытие он не решался.

Пакистанцы, как обычно, жались ближе к выходу.

Местные сидели снаружи, под каменным навесом скалы. Стоун видел их, когда его выводили по нужде, — человек восемь, может, десять. Среди них выделялся один — сухой, жилистый, с седой бородой и глазами, которые смотрели так, будто видели всё насквозь.

Абдул-Вахид. Стоун запомнил его имя, когда Мэддокс гаркнул на него утром за то, что его люди слишком громко разговаривают.

Душман тогда ничего не ответил. Только уставился на Мэддокса ледяным от злости взглядом. И в этом взгляде было что-то такое, что заинтересовало Стоуна. Вселило… Не надежду, нет. Так. Слабый интерес.