Книга Позывной: "Дагдар". Часть 2, страница 37 – Артём Март

И хуже всего было то, что оно уже легло как надо. Как будто только и ждало своей минуты.

* * *

Хабиб и Саша, после того, что случилось ночью, не обменялись больше ни словом.

Сейчас они сидели каждый у своей стены, почти не глядя друг на друга.

У ног Хабиба лежал тот самый кусок мяса, который надзиратель швырнул старику в награду. Лежал уже не горячий, не дымящийся — остывший, потемневший по краям, с приставшей к корке пылью.

Хабиб потом всё же поднял его, завернул в бумагу и положил рядом с собой, будто не знал, то ли есть его, то ли выбросить. Несколько раз даже протягивал Саше. Без слов. Просто пододвигал ближе к решётке. Саша всякий раз отодвигал мясо обратно.

Так прошло, наверное, полдня. А может, больше. В плену время не идёт, а гниёт. Стоит где-то в стороне и портится, как вода в старом бурдюке.

Днём во двор приходили люди Махди. Кормили, проверяли ремни, переговаривались между собой. На Сашу смотрели с той деловитой, неприятной холодностью, с какой смотрят на быка перед продажей: живой, крепкий, зубы на месте, но слишком уж норовистый, собака.

Самад старался не смотреть на него вовсе. Нур-Мухаммад делал вид, будто ничего не произошло и не происходит вообще. Только сидел, поджав тонкие губы, и моргал чаще обычного.

А Хабиб всё молчал.

Вот это и бесило Сашу сильнее всего.

Ни оправданий. Ни стыда. Ни даже злорадства. Лишь молчание.

Саша сперва думал, что сможет не заговорить с ним до самого конца. Не потому, что гордый. Просто не хотел услышать ничего такого, от чего станет ещё хуже. Но слова всё равно скопились внутри. Давили. Сидели где-то под рёбрами тяжёлым, неприятным комом.

Он желал знать, почему старик сделал это. Желал по-настоящему, зло. Даже решительно. И потому под вечер он не выдержал.

Саша повернул голову к старику. Спросил тихо, но так, что слово сухо царапнуло пересохшее горло:

— Зачем?

Хабиб не шелохнулся.

Только спустя несколько секунд перевёл на него глаза.

— Ты о чём? — спросил он.

Саша усмехнулся. Не весело. И даже не зло. Так, будто услышал от старика совсем уж жалкую попытку спастись.

— Не надо, — сказал он. — Не юли. Ты понял, о чём я.

Хабиб ещё немного помолчал. Потом медленно кивнул.

— Понял.

Саша смотрел на него и чувствовал, как всё тяжелеет внутри. Как что-то неприятное, новое просыпается внутри. Это была не боевая, горячая ярость, к которой он давно привык. Скорее… Холодная злость. Реши Саша описать это чувство словами, он не смог бы. Но самым близким к этому чувству можно было бы назвать желание тихо придушить человека, который совершил несправедливость по отношению к тебе.

— Почему? — спросил Саша.

Старик опустил глаза на свои руки. Пальцы у него были жилистые, тёмные, кисти со вздутыми венами. Пальцы в трещинах, как старые корни.

— Я хотел выжить, — сказал он.

Саша смотрел на него не мигая. Потом зло прищурился.

— Врёшь.

Хабиб пожал плечами.

— Нет.

— Врёшь, — повторил Саша уже жёстче. — Мы им нужны живыми. Мы товар. Они бы с вами ничего не сделали.

При слове «товар» Самад чуть заметно вздрогнул. Нур-Мухаммад, до того сидевший с закрытыми глазами, приоткрыл один глаз и тут же снова закрыл.

Хабиб поднял голову.

— Деньги — не всё, — проговорил старик. — Есть вещи дороже денег.

Саша зло выдохнул носом.

— Неужели? И что же это тут у Махди дороже денег? Совесть?