Книга Позывной: "Дагдар". Часть 2, страница 82 – Артём Март

— Ты русский? — быстро спросил он Сашу. — Помоги. Скажи им. Мой отец в Кундузе. Он заплатит. Я не должен здесь быть.

Саша немного помолчал, водя взглядом от парня к главному надсмотрщику и обратно.

— Я… Я не стану его бить…

Надсмотрщик с браслетом положил ладонь на рукоять ножа у пояса.

— Объясни.

Саша посмотрел на парня.

— Я не буду…

— Объясни… — нажал надсмотрщик. И его нож скрипнул в ножнах.

Саша увидел, как блестящий клинок обнажился на несколько сантиметров.

— Объясни.

Саша сглотнул. Судорожно сжал и разжал кулаки.

«Нет. Я не стану, — подумал он, — не стану этого делать. Зачем? Зачем они меня заставляют? В чем смысл?»

— Объясни, — уже неведомо который раз повторил надсмотрщик.

Саша заметил, как его узловатые пальцы сильнее сжались на рукояти.

Тогда Саша понял — нужно что-то делать. Хоть что-то.

— Я… Я не должен тут быть! Вы все поплатитесь! — закричал вдруг парень.

Надсмотрщики заржали.

— Замолчи, — сказал Саша парню тихо.

Тот моргнул.

— Что?

— Замолчи. Сядь. Делай, что они говорят. И тогда к тебе отнесутся хорошо.

Парень отшатнулся от него, будто Саша ударил его одними только этими словами.

— Ты что? Ты с ними? Ты же тоже пленник!

Молодые надсмотрщики опять засмеялись. Главный улыбался шире всех. Ему нравилось то, что здесь происходит.

Саша почувствовал, как внутри поднимается горячая злость. На них. На всех них. На этого испуганного дурака. На себя. На Хабиба, который сидел за решёткой и смотрел так, будто уже знал, чем всё закончится.

— Сядь, — повторил Саша. — И молчи.

Парень мотнул головой.

— Нет! Я не буду! Я не скотина!

Он дёрнулся, попытался вырваться. Один надсмотрщик сразу заломил ему руку. Парень вскрикнул. Второй поднял палку, но главный остановил его жестом.

Потом кивнул на клетки.

Молодой надсмотрщик шагнул к Самаду, поигрывая палкой.

Самад вжался в стену. Лицо его сделалось белым, губы дрогнули. Но он не закричал. Только посмотрел на Сашу.

И вот тут всё стало просто. Очень просто.

Саша увидел всю дорожку сразу. Сейчас он откажется. Тогда ударят Самада. Потом, может, Хабиба. Потом нового. Потом ещё кого-то, чтобы остальным было понятнее. И в конце всё равно заставят кого-нибудь сделать то, что было велено.

Выбора не было. Это место не давало выбора.

Саша сделал шаг к парню.

— Последний раз говорю, — сказал Саша. — Сядь.

Голос Саши прозвучал отчаянно, словно мольба о милосердии.

— Иди ты к дьяволу! — выпалил тот.

И напряг губы так, будто собирался плюнуть в Сашу.

Но Саша ударил его первым.

Коротко. В живот. Кулаком, снизу, так, чтобы выбить воздух. Парень согнулся, захрипел. Саша схватил его за ворот, поднял и ударил второй раз — уже по лицу.

Парень упал на колени, потом завалился на бок.

Надсмотрщики, все как один, рассмеялись.

— Еще! Давай еще! — закричал главный надсмотрщик.

И Саша ударил. Ногой в живот. Ударил, потому что был зол. Зол на надсмотрщика. Зол на Хабиба. На этого паренька. И на себя.

Остальные надсмотрщики принялись выкрикивать что-то на дари. Саше показалось, что в этих криках звучало одобрение. Но ему было уже все равно.

— Еще!

Снова удар.

— Хорошо! Хватит, русский.

Еще удар.

Надсмотрщик тут же переменился в лице, выкрикнул что-то, и его прислужники оттолкнули Сашу от валявшегося на земле парня.

Теперь Саша стоял над ним и, несмотря на гогот и крики этих зверей, слышал собственное дыхание. Ровное. Но будто бы какое-то чужое.