Книга Они были братьями. Часть 1, страница 48 – Артём Март

— Ну да, — пожал плечами Надир, заглядывая в котелок над огнём.

Горохов с Фоксом даже переглянулись.

— Т-твою дивизию, — в отчаянии закатил глаза Громила. — А шутка где? В байке всегда должна быть шутка!

— Нет шутки, — Надир принялся как ни в чём не бывало перемешивать содержимое котелка деревянной ложкой.

— М-да… — иронично заметил Стоун. — Молодым точно было не до шуток…

Горохов даже хохотнул. Потом, заметив, как странно смотрит на него Громила, прочистил горло и отвернулся.

Пока Громила продолжал яростно укорять Надира в полнейшем отсутствии чувства юмора, Фокс, сидящий рядом на топчане, тихо проговорил:

— Я думал, ты будешь в ярости, товарищ прапорщик.

— Да? — спросил я. — Это ещё почему?

— Ну… мы дезертировали… Думал, ты не оценишь…

— И был прав. Этого вашего поступка я не оцениваю, — покачал я головой.

Фокс вздохнул.

— Ну… Я думал… Ты будешь отчитывать нас. Твердить, что мы себе всю жизнь поломали… И прочее…

— Отчитывать задним числом нет смысла, — покачал я головой. — Вы уже это сделали.

— Мы знали, на что шли. Понимали, что трибунал.

— И всё равно пошли.

Фокс помолчал. Потом повернул голову и посмотрел мне в глаза.

— Ты бы поступил так же. Ради любого из нас.

Я перевёл взгляд на очаг. Громила как раз размахивал руками, изображал, как Кара-Тар трепал автомат Фокса. Надир слушал его и кивал. Стоун, привалившись к сундуку, лениво улыбался.

Я заметил, что во время всего завтрака Стоун несколько раз посматривал в мою сторону. Посматривал так, будто ждал какого-то момента. Один раз наши взгляды встретились. Он не отвёл глаз. Просто чуть наклонил голову, будто спрашивая: «Ну что?»

Я отвёл взгляд первым.

— Я уважаю ваш выбор, — сказал я Фоксу. — Считаю его глупым и преступным. Ровно как и свой.

— Но по-другому тебе было нельзя, — сказал он.

— Да. Нельзя.

Он кивнул.

— И я благодарю вас, что пришли, — сказал я, глядя на то, как Громила пытается выпросить у Стоуна его недоеденную лепёшку.

— И я тебя благодарю, товарищ прапорщик, — вдруг сказал Фокс.

Я хмыкнул.

— Это за что же?

— За то, что ты всё понимаешь.

Надир поднялся от очага. Подошёл к котелку, который висел над огнём, снял его. Пар пошёл густой, горьковатый. Запах трав стал сильнее.

— Ему пора дышать, — сказал он, кивая на Сашу.

Я поднялся. Саша лежал на топчане. Дышал всё так же тяжело, но уже чуть свободней, чем раньше. Вчера, перед сном, Надир уже делал ему ингаляцию, теперь подошло время повторить.

Я взял миску с отваром. Опустился рядом с ним на корточки. Пар обжигал пальцы. Я держал миску у лица брата так, чтобы пар успевал остыть, и смотрел, как он дышит.

Сначала Саша дышал робко. Потом глубже. Потом закашлялся — мокро, словно хотел выдавить из себя что-то лишнее. Я отставил миску, подождал, пока он прокашляется, и поднёс снова.

Пока я был занят, подошёл Стоун. Присел рядом. Я чувствовал его присутствие, но не оборачивался.

— Как он? — спросил американец.

— С каких это пор судьба моего брата тебя беспокоит? — спросил я не глядя на Стоуна.

Стоун помолчал. Кажется, даже посерьёзнел.

— Когда закончишь, — отказавшись от экивоков, сказал он негромко, — давай выйдем наружу. Нужно поговорить.

Я вышел наружу. Утро уже разгорелось, солнце поднялось над скалами, но воздух оставался холодным. Ветер гулял между камней, забирался под одежду. Я остановился у большого валуна, плоского, как стол, и стал ждать.