Книга Они были братьями. Часть 1, страница 78 – Артём Март

— Твой друг, лекарь, — сказал я, когда мы отошли достаточно далеко. — Как, ты сказал, его зовут?

Надир ответил не сразу. Перешагнул через камень, потом ещё через один. Поравнялся с большим валуном и только тогда сказал:

— Абдул-Хаким.

— И он последний из твоего племени?

— Да. Не считая меня.

— Ты как-то упоминал, — проговорил я, нахмурившись, — что ты единственный за много лет, кто покинул ваш кишлак. И потому остался жив.

Надир вроде бы не замедлил хода, но мне показалось, что он как-то насторожился. Едва заметно повернул ко мне голову. На миг взглянул краем глаза.

— Как, в таком случае, выжил он?

— Я разве такое говорил? — бросил Надир через плечо. — Не помню, Саша. Память подводит меня. Ведь я немолод.

Я молчал. Надир тоже не проронил ни слова, пока мы преодолевали неудобную осыпь, опустившуюся на тропу.

— Меня не было много лет, — продолжил он, когда снова ступил на тропу. — Обычаи иногда меняются. Абдул-Хаким ушёл из нашего селения давно. Хотел найти лучшей жизни. Жену, землю. Ну и… ушёл. Вот и выжил.

Я промолчал. Всё потому, что ответ Надира показался мне странным. Не бился он с тем, что отшельник говорил мне раньше. Он называл себя единственным выжившим. Говорил, что у них не принято было общаться с внешним миром. Старейшины не одобряли этого, пока не решили, что наступает тяжелое время. И отец не благословил Надира на службу в армии.

Кроме того… Надир говорил о человеке, которого называл «старым другом», но голос у него оставался холодным. Каким-то бесстрастным.

Тропа становилась круче. Камни под ногами крошились, осыпались вниз. Приходилось смотреть под ноги и держаться ближе к скале. В какой-то момент я остановился, достал бурдюк с оманом и сделал глоток.

— Твоя рана плохо заживает, Саша, — проговорил Надир. — Я видел, как ты промываешь её. Тебе нужно больше покоя. А принимать так много омана… Это плохо.

— Ты уверен, что видел именно их? — спросил я, уходя от ответа.

— Да, — выдохнул Надир. — Посмотришь сам.

Мы забрались на скальный выступ, нависавший над долиной. Отсюда открывался вид на несколько километров. Внизу развернулся лес. За ним серебряной лентой вилась река. Вдоль неё — старая дорога, петлявшая между скал и уходившая к перевалу. Когда-то здесь ходили караваны. Теперь — патрули.

Надир достал бинокль. Старый, советский, с потёртым стеклом и царапинами на корпусе. Он поднёс его к глазам, всмотрелся. Потом молча протянул мне.

Я взял бинокль.

В оптике дорога приблизилась. И теперь можно было разглядеть маленькие фигурки людей.

Конные разъезжали по дороге туда-сюда, поднимая пыль. В некоторых местах пешие стояли лагерями на обочинах. Их было много. Десятка два, не меньше. Они не прятались, не маскировались. Стояли открыто, будто чего-то ждали. Или кого-то.

Я опустил бинокль.

— Люди Карима-Паши, — проговорил я.

— Да. А это — ближайшая дорога через перевал, — сказал Надир. — Там вы должны были пройти, чтобы углубиться в горы и вернуться к своим.

Я ничего не ответил. Поднёс бинокль снова. Теперь я разглядывал детали. Вот один из конных спешился и что-то крикнул пешим. Те зашевелились, повскакивали от давно затухшего костра. Похватали винтовки и автоматы.

Карим-Паша блокировал дорогу. Теперь он знал, что мы придём.