Книга Они были братьями. Часть 2, страница 76 – Артём Март

Абдул-Хаким вздрогнул, явно не ожидая такого вопроса.

— Боятся, — ответил он. — Они его боятся. Стараются не ссориться. Платят дань, когда требуют.

— Платят дань — значит, не любят, — сказал я. — Это хорошо.

Я повернулся к Надиру. Тот молча кивнул, подтверждая слова лекаря.

— Тогда собирайся, — сказал я Абдул-Хакиму.

— Куда? — не понял он.

— Ты говорил, что не уведомил старейшин о письме. Так?

— Так, — пробормотал лекарь.

— Вот и пойдём. Уведомим. И посмотрим, что они нам ответят.

* * *

— О, Аллах! — возвёл очи горе кафтарбоз Ахмад, — да ты никак решился разума, раз такое предлагаешь!

Над голубятней летала небольшая стайка голубей. Большинство же облепили башенку-голубятню, возвышавшуюся на крыше дома старого птичника. Когда один из голубей сорвался с насеста, громко захлопав крыльями, Хаджи Абдулла поднял глаза к небу.

Абдулла пришёл к кафтарбозу после полудня. Птичник же, привычным делом, был рад гостю и, встретив его, пригласил в дом, чтобы угостить чаем. Однако Хаджи Абдулла почти сразу вежливо отказался. И заявил, что им нужно поговорить. Поговорить о чём-то очень важном.

Когда они вошли в хозяйственный сад и Хаджи наконец изложил нетерпеливому птичнику свои планы, тот пришёл в ужас.

— Ты никак и сам стыдишься перед всевышним! — понизил голос кафтарбоз, — стыдишься того, что предлагаешь мне сделать!

— Время стыдиться прошло, Ахмад, — Хаджи Абдулла опустил взгляд на кафтарбоза, — теперь нужно действовать, пока не поздно.

— Но не так же! Не так! Это… — Он снова понизил голос, обернулся и бросил взгляд на свой дом. Бросил так, будто боялся, что там, за окнами, может спрятаться кто-то из его семьи — может, жена, может, одна из дочерей. Спрятаться и всё услышать. — Это же шарм… Позор на весь мой род, Хаджи…

— Как ты можешь говорить о позоре, — спокойно ответил Хаджи Абдулла, — когда над нашим домом висит беда? А если мы не выгоним шурави, эта беда станет настоящей. Осязаемой. Она превратится в автоматы и пули, свистящие над головами у наших детей. У твоих детей.

— Всё, что ты говоришь, действительно ужасно, — проговорил кафтарбоз, ссутулившись и втягивая голову в плечи. — Я тоже хочу прогнать шурави из нашего дома, чтобы уберечься от Карима-Паши… Но не такой ценой…

— Цена более чем приемлемая, — покачал головой Хаджи. — Вместо беды в нашем, а значит, и в твоём доме, два часа позора и жизнь одного-единственного шурави. Этого Селихова.

— Но почему моя семья? — Кафтарбоз, жалобно уставившись в лицо Хаджи, отчаянно схватил себя за рубаху на груди так, будто его вот-вот разденут до нитки. — Почему мой род? Мои… Дочери?

Хаджи ответил ему не сразу. Несколько мгновений он стоял над ним, холодный и даже отстранённый, словно ледяная глыба.

— Прости, Ахмад, — проговорил он бесстрастно. — Видит Аллах, мне жаль, что приходится просить тебя об этом. Я знаю, решиться на такой шаг тяжело.

— Решиться на такой шаг — это позор на весь мой род! — повысил вдруг голос кафтарбоз, но почти сразу оглянулся к дому.

— Я знаю, что решиться тяжело, — терпеливо повторил Хаджи. — Но знаю я и ещё кое-что. Знаю, насколько сложно тебе выплачивать мне свой долг. Разве ты забыл, кто одолжил тебе денег, чтобы ты мог заплатить калым отцу твоей жены?

Кафтарбоз Ахмад просто побледнел, когда услышал эти слова. Не зная, что ему сказать, он лишь сглотнул, стараясь избавиться от тяжёлого кома, подступившего к горлу.