Книга Они были братьями. Часть 2, страница 1 – Артём Март

— Товарищ прапорщик! — крикнул Седых.

Я обернулся. Он стоял у края скалы, сложив одну руку рупором, а второй указывая в сторону горной тропы, по которой мы сюда добрались.

— На тропе кто-то есть! К нам идут!

— Кто⁈ — крикнул я, стараясь пересилить ветер. — Духи⁈

— Не… Не знаю!

Рябов уже бежал к Седых, чтобы разглядеть получше, кто там идет. Остальные замерли. Фокс вскинул автомат. Громила на том берегу, заметив, что бойцы зашевелились, крикнул что-то, но ветер унёс слова.

— Внимание всем! — приказал я. — Оружие к бою! Занять оборону! Без команды не стрелять!

Сапёры рассыпались по камням. Ковалёв лёг за валуном. Садыков припал к скале. Зуев лег прямо у края, держа автомат наготове. Связанный Стоун, лежавший у скалы, приподнял голову и тоже уставился на тропу, стараясь разглядеть хоть что-то.

— Без команды не стрелять! — приказал я.

Я шагнул вперёд и прищурился, вглядываясь в загустевающую серость сумерек. Это были две фигуры. Шли они быстро, почти бежали. Первый — долговязый, а второй — широкоплечий и приземистый.

Это были Астафьев и Гаврилов.

— Свои, — бросил я. — Отставить.

Фокс опустил автомат. Остальные расслабились, но не до конца. Что-то тревожное сквозило в том, как эти двое приближались к нашим позициям.

Они, наконец, подошли. Гаврилов тяжело дышал, на щеке у него запеклась кровь. Астафьев выглядел не лучше — форма в пыли, глаза бегают, влажные волосы прилипли ко лбу. Пономаренко и Климова с ними не было. Я это понял сразу. И все остальные тоже. Не нужно было иметь большого ума, чтобы понять, что случилось с этими бедолагами.

Астафьев остановился в нескольких шагах от меня. Оглядел мост, челнок, сапёров, которые смотрели на него с молчаливым ожиданием. Потом перевёл взгляд на меня.

— Товарищ прапорщик, — заговорил он, и голос у него был хриплый, сорванный, — я принимаю командование. Мои люди…

— Где ваши люди? — спросил я, и так зная ответ.

Астафьев повременил. Сглотнул и глянул на рядового Гаврилова, словно бы ожидая, что тот ответит за него. Конечно же, Гаврилов молчал.

— Я… я не обязан вам отчитываться, прапорщик Селихов, — проговорил он.

Астафьев пытался оставаться твердым, но его слова прозвучали не слишком убедительно.

— Я предупреждал, что не нужно ходить к машине, — покачал я головой. — Зря вы не послушали.

— Мы попали в засаду, — Астафьев выступил вперед. — Никто не мог знать что…

— Мог, — возразил я.

Астафьев замолчал. Зыркнул на остальных саперов, что были со мной.

— Климов и Пономаренко погибли как герои, — сказал он, — я организовал отступление… Они храбро сражались…

Я заметил, как Гаврилов горько, очень горько вздохнул и отвел взгляд.

— Ваши ошибки останутся на вашей совести, товарищ лейтенант, — проговорил я. — Но вы вовремя. Поможете с переправой.

— Вы не слышали, что я говорю? — Астафьев выступил вперед. — Я принимаю командование и…

Он осёкся. Потому что заметил, что остальные сапёры старательно делали вид, будто его тут и не было. Ковалёв опустил глаза. Седых отвернулся. Садыков сматывал верёвку. Зуев стоял, скрестив руки. Никто не сделал шага к нему. Никто не сказал «так точно».

Астафьев обвёл их взглядом. Лицо его дрогнуло. Он хотел сказать что-то ещё, но слова застряли в горле.

— Займитесь страхованным тросом, — сказал я ровно. — Его нужно подготовить для следующего рейса. Надир введет вас в курс дела.