Книга Осколок "Зеркала", страница 87 – Артём Март

— Если только ты сам на это не напросишься, — улыбнулся я.

Стоун снова рассмеялся.

— Нет уж, товарищ. Уволь. Я больше…

В этот момент тишину разорвал залп.

Стреляли несколько стволов одновременно. Это были сухие, злые хлопки афганских «Ли-Энфилдов». Но самое главное — звучали они где-то в глубине кишлака. Стоун вздрогнул. Я напрягся.

— Что за чёрт? — выдохнул Стоун. — Что это было?

Я нахмурился и спросил:

— Где держат пленных?

— У лекаря…

— За мной.

Мы побежали. Переулки мелькали мимо.

Двор перед домом лекаря был залит закатным светом. У стены хлева лежали тела. Это были пленные духи. Их было четверо или пятеро.

Рядом стояли афганцы Джаведа с дымящимися винтовками. Лица у всех были спокойные, даже удовлетворённые.

Джавед смотрел на тела и молчал.

А рядом с ними, спиной ко мне, стоял, скрестив руки на груди, мой брат Саша.

Я остановился в нескольких шагах от афганцев и Саши. Стоун за моей спиной тоже замер. Я слышал его дыхание. Он ждал.

— Что ты делаешь, Саша? — спросил я.

Он обернулся. Лицо его было спокойным. И даже каменным.

— Ты что, не видишь? — бросил Саша раздраженно.

— Я не отдавал приказа расстреливать пленных.

Саша усмехнулся.

— Это не пленные. Это нелюди. Если ты не понял, братик, они собирались убить всех нас подчистую. Всех до единого.

Я смолчал, глядя на него. На его сжатые челюсти. На побелевшие костяшки пальцев, сжатых в кулаки на скрещенных на груди руках. Но самое главное — Саша считал, что поступил правильно.

— Пойдем, отойдем, — сказал я.

— Зачем?

— Надо поговорить.

— А что? — он вскинул голову. — Говори здесь! Чем ты недоволен? Или что, добреньким решил стать, когда не надо?

— Пойдем, отойдем, — повторил я. На этот раз жестче.

И тут вперед выступил Джавед. Он заговорил на дари. Голос его был злым и резким. Он смотрел прямо на меня. Стоун переводил, стараясь успевать за его словами:

— Он говорит, что эти люди убили сегодня многих в Дараи-Шифо. А значит, теперь они тоже должны заплатить собственной жизнью. В конце концов, они убили его брата.

Я повернулся к Джаведу. Посмотрел ему в глаза.

— Спроси, кто конкретно убил его брата, — сказал я Стоуну. — Может, вот этот человек? — я указал на труп у стены. — Или вот тот?

Стоун перевел. Джавед молчал. Его челюсть сжалась.

— Жестокость полезна в рукопашной рубке, — продолжал я. — Полезна, когда перед тобой вооруженный противник. Но жестокость ради жестокости бессмысленна. И делает тебя слабым.

Саша вдруг вздрогнул. Видимо, слово «слабым» задело его сильнее, чем я ожидал.

— Слабым⁈ — он шагнул вперед. — Если ничего не сделать, твои пленные завтра же вернутся в горы, а послезавтра будут убивать советских солдат!

— Как и мы завтра вернемся в армию и будем убивать их, если прикажут, — ответил я. — Это война.

— Ты не видел, что они делают с нашими солдатами! А я видел! — его голос сорвался. — Я видел, как душманы минировали раненых, чтобы убить тех, кто захочет им помочь! Я видел, как они делали из пленных ходячие мины! Я…

— Я знал проповедника, который отправлял афганских детей на войну, — перебил я. — Видел, как душманы привязывали заминированных и раненых советских солдат на баррикадах, пересекающих дороги, чтобы остановить наши колонны.

Саша замолчал. Я продолжал:

— Но видел и другое. Видел, как некоторые наши офицеры приказывали расстреливать мирных жителей без суда и следствия, считая их духами. Видел, как идиоты-командиры бомбардировали кишлаки вместе с людьми, чтобы выбить оттуда горстку душманов. Видел, как пытали пленных. Это война, Саша. Тут есть место и героизму, и самой грязной низости.