Книга Осколок "Зеркала", страница 89 – Артём Март

Он перевел дыхание.

— Если они так ведут себя друг с другом, почему должны вести себя иначе с нами? — отмахнулся он. — Нам рассказывают об уважении к их вере и традициям, о долге интернационального воина, но все это ничего не стоит, когда ты видишь, как человек, которого ты считал своим товарищем, предает тебя, боясь за собственную шкуру. Когда видишь, как другой, которого ты спас от смерти, даже не взглянет на тебя с благодарностью. Он скорее позовет надсмотрщиков, лишь бы так, как хочет он!

Он уже почти кричал.

— Знаешь, что будет, если относиться к ним с милосердием⁈ Они ударят тебя в спину! А потом будут плевать на твой труп! А это значит, чтобы спасти себя и близких — ударить нужно первым!

Саша замолчал, отвернулся. А потом негромко, но с настоящим отвращением проговорил:

— Они звери. Недолюди, не заслуживающие даже ногтя с мизинца любого из советских солдат.

Я помолчал.

— Ты ошибаешься, — тихо проговорил я.

— Да? — он резко повернулся ко мне. — А как же Хаджи? Ты доверился ему, а он тебя предал! А Джавед? Ты видишь, как он смотрит на нас? Мы бок о бок кровь проливали, а он глядит так, будто готов вогнать тебе нож в спину! Что ты на это скажешь?

— Ты говорил с Каримом-Пашой? — глянул я на Сашу.

Он осекся. Нахмурился.

— Нет. При чем здесь это?

— Каримов — советский офицер, — сказал я. — Он получал образование в Союзе. Служил в советской армии. Общался с советскими солдатами и офицерами, которые «не такие», как афганцы. Ведь так?

— И что? — выпалил Саша.

— И он предал своих.

— Неудивительно, — Саша раздражительно прыснул. — Он тоже из этих!

Я вздохнул. Посмотрел на него долгим взглядом. Потом заговорил тихо:

— Помнишь Кольку Лосева?

Саша моргнул. Нахмурился.

— Лося? Конечно, помню. А что?

— Помнишь, в детстве. Когда нам было лет по восемь — десять, он взял твоего змея?

Саша замер. Его лицо изменилось. Он помнил эту историю.

Мы тогда пацанами были. Колька Лосев жил в соседнем дворе, верховодил в нашей компании.

Как-то раз Саша смастерил воздушного змея из газет и планок. Он потратил на него целую неделю. Клеил, сушил, рисовал на нем красные звездочки.

Змей получился отличный. Легкий, маневренный. Саша гордился им страшно. И вот Лось попросил запустить его. И Саша ему доверился.

Лось побежал с катушкой в руках, змей взмыл, а потом ветер швырнул его на провода. Лось испугался, что его накажут, бросил леер и убежал.

А когда взрослые спросили у нас, чей змей висит на проводах, он сказал, что Саша сам его запустил, а он, Лось. Сказал им, что предупреждал Сашу, что так нельзя.

Сашу наказали.

Он ревел весь вечер. Не от несправедливости. От того, что друг его предал.

Предал простой советский мальчишка. Такой же, как мы.

Я замолчал. Саша тоже молчал. Он смотрел в землю.

— Мы были детьми, — проговорил он наконец. — Это все пустяки.

— Тогда для нас это было серьезно, — возразил я. — Ровно так же, как война сейчас. Помнишь? Мы испугались так, что в окопе не всегда бывает страшнее.

Он сглотнул. Ничего не ответил.

— Люди бывают разными, Саша, — вздохнул я. — Особенно на войне. Особенно когда вокруг смерть и опасность.

Я поднялся с камня. Помолчал немного.

— Ты можешь думать и делать что хочешь, — сказал я наконец. — Я знаю — словами тебе не помочь. Потому мне достаточно, что ты жив.