Книга Осколок "Зеркала", страница 97 – Артём Март

Я вздохнул. А потом улыбнулся.

— Все будет хорошо, товарищ майор. Все будет хорошо.

* * *

Каримов сидел у стены, привалившись спиной к холодной глине. Руки его были теперь связаны за спиной, веревка натерла запястья.

Он почти не чувствовал боли. Только глухую, давящую тишину, которая поселилась в груди после того, как стихли последние выстрелы.

Тишина была страшнее боя. Бой — это надежда. Шанс. В бою можно выжить, сбежать, переломить ситуацию. В тишине — остается только ожидание.

Он перебирал в уме варианты.

Селихов не убьет его. Он уже понял это. Прапорщик слишком принципиален. Слишком упрям в своей морали. Но Селихов не один. Снаружи, во дворе, ходят еще люди. К нему уже заходили советские солдаты.

Возможно, где-то рядом крутятся и офицеры КГБ.

Каримов слышал голоса вновь прибывших, слышал обрывки фраз.

Он узнал, что Грейвз захвачен. Что бой кончился. Что прибыли какие-то офицеры. Эта новость заставила его нервничать. Он не знал, что это за офицеры. Не знал, чего от них ждать.

И неизвестность была хуже всего.

Пальцы его подрагивали. Он сжал их в кулак и заставил себя успокоиться.

Вдох. Выдох. Он — Карим-Паша. Он держал в страхе целый регион. Он вел переговоры с американцами и пакистанцами. Он пережил десятки боев.

И он не позволит страху взять верх.

Занавеска вдруг одернулась.

Каримов поднял голову. На пороге стоял незнакомый офицер. Сухощавый, подтянутый, с глубокими залысинами и серыми, холодными глазами. Полевая форма его застегнута на все пуговицы. Ни одной лишней складки на брюках.

Движения этого человека были скупы, точны. Он закрыл за собой занавеску и остановился, глядя на Каримова.

Молчал он долго.

Каримов почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Ну здравствуй, товарищ подполковник, — проговорил офицер. Голос у него был сухой, без эмоций. — А я ведь тебя искал. Три года.

Каримов вдруг узнал его.

Это был Савельев.

В рамках «Зеркала» Каримова информировали о том, как идут дела после его бегства из советской армии. Он даже фотографии видел.

Сейчас перед ним стоял тот самый особист, который вел расследование его гибели.

Каримову почти не пришлось рыться в памяти, чтобы вспомнить, что Савельев — единственный из группы, кто не поверил в официальную версию. Единственный, кто рыл землю, когда все остальные уже подписали бумаги и закрыли дело.

Каримов помнил его фамилию. Помнил, как нервничал тогда, читая донесения о ходе расследования. Как вздохнул с облегчением, когда узнал, что дело закрыли, а рапорт особиста положили под сукно.

— Нашли, — ответил Каримов с усмешкой, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — И что теперь?

Савельев не ответил сразу. Он прошел в комнату, остановился в двух шагах от него. Посмотрел на Каримова сверху вниз.

— Теперь ты ответишь за измену, — сказал он. — За тех, кого предал. За тех, кого убил. За моего друга, который помогал мне в том расследовании и погиб через месяц после того, как дело закрыли. Его машина подорвалась на фугасе. В «безопасном» районе. Странное совпадение, не находишь?

Каримов сжал челюсть. Он помнил эту историю. Помнил, как ему доложили, что проблемный особист потерял своего помощника. Тогда он посчитал это удачей. Теперь эта удача встала перед ним в образе сероглазого человека с залысинами.