Книга Время, вперед!, страница 19 – Артём Март

Саша замер.

Эти слова ударили его, как холодная вода в лицо.

Он смотрел на Каримова и не узнавал того человека, который ещё несколько часов назад говорил с ним, убеждал, давил. Настаивал на том, что Грейвз должен умереть. Умереть ради блага его и его брата.

Тот Каримов казался сильным, уверенным, почти мудрым. Теперь перед ним сидел сломленный, жалкий человек, признающийся в том, что использовал его.

— Что ты на это скажешь? — спросил Савельев, не оборачиваясь. Вопрос был обращён к Саше.

Саша открыл рот. Слова застряли где-то в глотке. Он не знал, что сказать. Не знал, что чувствовать. Внутри была лишь пустота — глухая, бессмысленная, как гул вертолёта где-то далеко в небе.

Савельев не стал дожидаться Сашиного ответа. Он перевёл взгляд на Сашу и заговорил снова, всё тем же спокойным, но безжалостным тоном:

— Я знал о твоём разговоре с Каримовым. Знал о яде. Знал, куда ты направляешься. За тобой следили.

Саша почувствовал, что всё нутро его будто бы сжалось от этих слов.

— Вы… Вы следили за мной? — выдохнул он.

— У меня есть осведомитель во взводе десантников, — сказал Савельев. — Ты не сделал ни шага, о котором бы я не знал.

Саша отшатнулся, будто его ударили. Ударился плечом о косяк, да так и остался стоять, прислонившись к нему.

Он помнил это. Помнил тень за дувалом. Помнил ощущение, что кто-то смотрит. Он тогда подумал, что это ветер. Или просто нервы. А выходило — что всё это время он был у Савельева на крючке. Каждый его шаг, каждый испуганный взгляд, каждое сомнение — всё это было лишь игрой, которую вели с ним эти два человека — предатель и особист.

— Вы… — голос Саши сделался хриплым. — Вы всё знали и молчали?

Савельев чуть склонил голову. В его серых глазах не было ни злости, ни торжества. Только спокойная, чиновничья уверенность человека, который привык держать всех в кулаке.

— Я ждал, когда ты дойдёшь до конца, — сказал он. — Чтобы прижать Каримова. Ты мне очень помог, Павел. Очень.

Саша замотал головой. Он не верил. Не хотел верить. Ему хотелось закричать, вцепиться в этого холодного, как сталь, человека голыми руками, но тело отказывалось повиноваться. Он просто стоял, глядя то на Савельева, то на Каримова, и молчал.

Савельев перевёл взгляд на пленного.

— Зачем тебе смерть Грейвза? — спросил он.

Каримов заговорил не сразу. Он опустил глаза, и Саша увидел, как дёргается его кадык.

— Я хотел быть полезным КГБ, — произнёс он глухо. — Быть не просто обвиняемым по делу об измене Родине, а свидетелем. Единственным, кто сможет дать показания по «Зеркалу». Если бы Грейвз умер, я стал бы незаменим. И тогда… тогда меня бы не расстреляли.

— И для этого ты использовал мальчишку? — в голосе Савельева впервые прорезалось что-то похожее на презрение. — Цинично.

Каримов промолчал. Саша почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Он вспомнил все разговоры с Каримовым. Вспомнил его мягкий голос, его понимающий взгляд, его слова о долге и справедливости. Всё это было ложью. Просто инструментом, чтобы направить Сашу, как быка на бойню.

— Ну что ж. Нам обоим лучше уйти, — сказал Савельев, и Саша не сразу понял, что эти слова обращены к нему. — Оставим бывшего товарища подполковника наедине со своими мыслями. Пусть придёт в себя.

Он вышел из сакли автоматически, не чувствуя ног под собой. Воздух на улице показался ему ледяным. Он остановился у стены, привалился к ней плечом и закрыл глаза. В голове билось одно слово: использовали. Все его использовали. Махди, Каримов, теперь ещё и Савельев. Для каждого Саша становился лишь предметом торга. Лишь инструментом. Пешкой, разменной монетой в чужой игре.