Книга Время, вперед!, страница 21 – Артём Март

Тело слушалось плохо.

Каждый шаг отдавался в боку короткой вспышкой боли. Я стискивал зубы и шёл дальше. Голова была тяжёлой, мысли вязкими, как кисель. Я не понимал, что происходит, и от этого внутри разрасталась глухая, тянущаяся настороженность. Это было похоже на сон. Но слишком уж отчётливо пахло пылью, слишком уж остро колола боль под рёбрами.

У костра я заметил то, что показалось сначала совершенно чуждым этому месту. Я заметил там человека.

Человек сидел у костра спиной ко мне, закутанный в плащ-палатку. Капюшон был надвинут низко, лица не разглядеть. Пламя почти не давало света, только редкие язычки лизали обугленные ветки. Я остановился метрах в десяти.

— Эй! — позвал я.

Человек не обернулся.

Я подошёл ближе, обходя костёр по дуге.

— Эй, слышишь меня?

Он не шевелился. Тогда я шагнул прямо к нему, и в этот момент он поднял голову. Медленно стянул капюшон.

И я увидел своё лицо.

Старое. Изрезанное морщинами. С седыми висками и запавшими глазами. Это был я — такой, каким я был перед смертью, перед тем как очутился в этом молодом теле, в этом времени. Я смотрел на себя и не верил тому, что вижу.

— Привет, Паша, — сказал он.

Голос был хриплым, усталым, но я узнал бы его из тысячи. Это был Саша.

— Саша? — выдохнул я.

Он не ответил. Он смотрел на меня, и в его глазах не было ни тепла, ни злобы. Только что-то тяжёлое, как кусок свинца.

— Хорошо, что ты пришёл, — проговорил он негромко. — Я думал, не дождусь.

Я нахмурился.

— Как тебе это? — сказал он, опустив взгляд к костру и принявшись шевелить в нём угли палкой.

— Что, «это»? — не понял я.

— Вот это, — он окинул всё вокруг взмахом руки. — Как тебе?

Я молчал.

— Ты переписал целый мир, чтобы спасти меня, брат, — проговорил он и снова глянул на меня. — Зачем?

Я молчал.

— Мёртвые должны оставаться мёртвыми, — продолжал он. — Иначе всё поменяется. Теперь всё поменялось.

— Тебя не существует, — сказал я. Слова вышли сухими, а тон холодным. — Всё это дурной сон.

— Нет, я существую, — он покачал головой. — Я жив. Из-за тебя.

Я не нашёлся с ответом. Он поднял руку, провёл ладонью по лицу, и в этом жесте было столько усталости, что она будто бы в миг передалась и мне. Я почувствовал, как плечи, руки, ноги — всё тяжелеет ещё сильнее.

— Ты нёс это бремя всю жизнь, — сказал он. — Нёс с самой моей смерти. Скажи, зачем ты переложил этот груз на мои плечи?

— Ты всего лишь сон, — повторил я, но уже увереннее.

Он опустил глаза. Пламя костра дрогнуло, по земле заметались тени.

— Так вот зачем всё это было нужно, — произнёс он почти шёпотом.

— Что?

— Ты всю жизнь горевал по брату, погибшему молодым. Скажи, ты начал всё заново, чтобы переложить эту ношу на мои плечи?

Я молчал. Он тоже. Тишина стала густой, вязкой, как смола.

— Может, и нет, — заговорил он снова. — Может, ты и правда хотел спасти меня. Но теперь, когда ты умер сам, этот груз придётся нести мне.

— Умер? — переспросил я холодно.

Он не ответил.

Вместо этого из теней, из переулков, из-за дувалов начали выходить люди.

Громила. Стоун. Горохов. Фокс. Хаджи. Надир. Они шли медленно, как во сне, и лица их были серыми, как у мертвецов.

На меня смотрели их пустые, чёрные глазницы. Сквозь рваную советскую форму и пуштунскую одежду проглядывали их тела — серые, сухие. Неживые.