Книга Время, вперед!, страница 91 – Артём Март

Я пришёл в процедурный кабинет, когда там уже никого не было. Только Нина. Она стояла у стола, раскладывала инструменты. Услышав шаги, обернулась.

— О, товарищ прапорщик. Проходите. Я уже думала, вы не придёте.

— Пришёл, — ответил я, садясь на кушетку.

Она подошла, помогла снять рубаху. Начала разматывать старый бинт. Пальцы у неё были тёплые и быстрые. Я смотрел в стену, на трещину в кафеле, на пятно от старой краски.

— Вы сегодня сам не свой, — сказала она, не поднимая глаз. — Я видела вас днём. С девушкой. Она… — Нина на миг осеклась, словно бы силясь произнести следующее слово, — ваша невеста?

— Да.

Нина кивнула. Ничего не сказала. Лицо её никак не изменилось. Девушка просто продолжила работать. Её сильные, слегка полноватые руки работали быстро и чётко.

Я чувствовал, как она обрабатывает края раны, как накладывает свежий бинт. Боль была привычной, почти незаметной.

— Она уехала? — спросила Нина.

— Уехала.

— Жалко. Вы как будто потухли после этого.

Я не ответил. Нина закрепила бинт, отступила на шаг. Посмотрела на меня.

— Что-то случилось? Вы можете не рассказывать. Просто… Вы какой-то другой сегодня. Не такой, как обычно.

Я вздохнул. Долго молчал. Потом заговорил.

— Знаешь, я заметил, что если человек долго помогает кому-то другому, берёт за него ответственность, вкладывает в него силы, то он, этот человек, серьёзно привязывается к тому, для кого стал опорой.

Она помолчала тоже. Потом тихо ответила:

— Я понимаю, о чём вы. Иногда, когда некоторые больные выписываются, я испытываю странные чувства. С одной стороны, радостно, что они пошли на поправку. А с другой — грустно. Ведь я так долго ухаживала за ними. Так долго помогала. И… — она глянула на меня, — привязалась к некоторым. И потому так печально думать, что я никогда, может быть, больше их и не увижу.

Я покивал.

— Но иногда, когда человек прошёл через тяжёлые испытания… Скажем… Потерял близкого, за которого всю жизнь чувствовал ответственность, это странное чувство… Эта потребность помогать, — продолжил я тихо, — становится чем-то… болезненным. Какой-то болезненной тягой.

— Как это?.. — не поняла она.

— А вот так. Ты просто знаешь, что иначе не можешь. Не можешь бросить бойцов, которым помогал и которых так долго воспитывал. Не можешь забыть о девушке, которую защитил от хулиганов. Потому что теперь ты чувствуешь за них ответственность.

Она молчала. Смотрела на меня широко открытыми глазами.

— И даже, — продолжал я, — когда кажется, что они в такой беде, что выхода из неё нет, ты всё равно спешишь им на помощь. Спешишь, потому что иначе не можешь. Не можешь оставаться в стороне.

— Вы… — Нина положила мне руку на плечо, — говорите о себе?

— У меня есть брат. Близнец, — вместо ответа сказал я. — Его зовут Паша.

Нина замерла. Теперь она просто смотрела на меня, будто бы даже и не думая перебивать.

— Нас разделили на призывном пункте. Меня отправили в погранвойска. Его — в десантники. Потом он попал в плен. В рабство. К работорговцу. Его хотели купить. Перепродать. И использовать.

Я замолчал. Нина вздохнула, закрыв губы руками.

— Я ушёл в самоволку, чтобы его вытащить. Знал, что меня за это будут судить. Знал, что могу погибнуть. Но я просто не мог его бросить.

— Вы его вытащили? — спросила Нина тихо.