Книга Печать пожирателя 7, страница 66 – Илья Соломенный

Оно назвало себя Великий Шёпот.

И вот его слова, записанные Атиллой:

«Не забывай, ты не хозяин этой силы. Ты лишь проводник. И когда ты перестанешь быть нужен, мы придём».

Кто они?

Что они?

Почему выбрали именно его?

Этот вопрос мучает меня годами. Поколения Салтыковых хранили эту фразу как пророчество, как предупреждение. Но никто до сих пор не понял её полностью. Кто «мы»? Существа из тех миров, что видел наш предок? Сам Эфир, принимающий форму разума?

Или что-то ещё более древнее и чуждое?

Интересно и другое: ни одна из наших семейных хроник не упоминает, чтобы Аттила вернулся из того Урочища таким же, каким вошёл. После той встречи он стал… медленнее. Холоднее. Его взгляд часто терялся где-то далеко, как будто он всё ещё был там, в том месте между мирами. А однажды он сказал своему сыну, который спросил его, что он видел:

«Я видел начало. И я видел конец. И я не уверен, что хочу знать, что из этого выбрал».

Никто из нас до сих пор не понял, что он имел в виду.

Мы, Салтыковы, всю жизнь стоим на границе. Мы чувствуем Эфир, мы ходим по тропам, которые другим неведомы. Мы смотрим в глаза Урочищ и выходим обратно. Но каждый раз, когда я оказываюсь в одном из этих мест, я слышу внутри себя тот самый голос — тихий, холодный, нечеловеческий.

И я думаю: Может быть, он уже здесь? Может быть, мы уже давно не одни? И может быть, мы — не хозяева этого мира?

Но тогда возникает последний, самый страшный вопрос:

А кто тогда?

* * *

Из дневника потомка Салтыковых (продолжение).

О предмете, найденном Атиллой в центре Хар-Натул, сохранились лишь обрывки описаний. Сам он называл его «Сердцем Бездны» — имя, которое до сих пор вызывает у меня дрожь в пальцах, когда я его произношу. Вот его собственные слова:

«Он лежал в самом центре Урочища, среди камней, что светились, как звёзды. Он был холодным, но внутри него билось что-то живое. Когда я взял его в руки, мир раскололся. Я услышал голоса, что говорили на языке, которого не знал ни один шаман нашего мира. Он дал мне силу, какой не было ни у одного колдуна до меня. Люди подчинялись мне взглядом. Воля их становилась моей. Я мог разрушить города одним словом. Я мог поднять мёртвых. Но спустя время, спустя десятки захваченных земель, я понял одну вещь — эта сила требует питания. Она голодна. И кормить её можно только в Урочищах, где Эфир течёт свободно, где он рождается из плоти и крови тех, кого породило Урочище. Только победив этих существ, я мог наполнить Сердце заново».

Этот предмет, возможно, был фрагментом другого мира — обломком реальности, которая не принадлежит нашей. Не просто артефактом, не просто магическим камнем или кристаллом, как это любят описывать поэты.

Нет.

Это было что-то живое, что-то чуждое нашему пространству и времени. Именно он дал Атилле возможность управлять Эфиром. И именно тогда началось то, что мы теперь называем «истинной магией».

Но интересно иное: в своих поздних записях Атилла упоминает, что Сердце иногда меняло форму. То принимало очертания змеи, то становилось похожим на цветок, то превращалось в череп. Он писал, что однажды ночью, проснувшись, увидел, как оно светится и повторяет его собственное лицо — но с выражением, которое он не мог распознать.

Как будто оно училось. Как будто наблюдало.