Книга Печать пожирателя 8, страница 121 – Илья Соломенный

— И всё же тебе удавалось сохранять лицо все эти годы. Удивительно, что тебя не раскрыли раньше.

— Чистая случайность, — резко ответил Юсупов, снова хватая бокал, — Были моменты, когда я был готов сдаться! Просто… перестать бороться. Принять, что это конец.

— Но ты не сдался.

— Нет, — Юсупов резко выдохнул, его взгляд устремился куда-то за пределы салона, в ночную тьму, — Каждый раз, когда я был на грани признания, он перехватывал контроль. Или… или я сам находил причину продолжать. Убеждал себя, что ещё найду выход. Что не всё потеряно.

Я медленно кивнул.

— Страх. Не смерти — страх потерять себя.

Юсупов резко поднял на него взгляд, в его глазах мелькнуло что-то дикое, почти животное. Затем он снова взял себя в руки.

— В том числе, да. Я просто… боялся сдаться. Боялся, что если перестану сопротивляться, то исчезну навсегда. Но куда сильнее мне было страшно за то, что он может сделать, когда получит власть…

— И всё же это не помогло тебе сдаться. Или убить себя. Почему ты этого не сделал?

— А смысл? Я не был уверен, что исчезнет и он. Когда стал понимать, ЧТО происходит, и искать информацию — понял, что есть шанс, что личность Распутина рассыплется на осколки, которые завладеют моими родственниками — племянниками и племянницами… Это сильно бы усложнило задачу грохнуть эту тварь, а я… Не оставлял такой надежды с самого совершеннолетия, когда он впервые пробудился.

Тишина снова повисла между нами, наполненная лишь тихим гулом двигателей. За окном проплывали огни высоток, мерцающие, как звёзды, утонувшие в чёрной воде ночного города.

Я первым нарушил молчание:

— Надеюсь, всё это останется между нами, Руслан. Мной, тобой… и Салтыковым. Которого тебе пришлось официально отпустить, и в отношении которого ты не просто прекратил расследование — а задним числом сделал из него героя. Как ты это объяснил, кстати?

Юсупов фыркнул, в его голосе появились нотки раздражения:

— Официальная версия — его сознание нестабильно после возвращения из комы, и ему требуется длительная реабилитация. Неофициально… Помощь во вскрытии ячейки мятежников, попытка внедрения под прикрытием, а всё расследование — одна большая липа. А недовольным достаточно было намекнуть, что продолжение расследования может вскрыть некоторые неудобные факты о связях определённых семей с мятежниками. К тому же — Салтыков, по большей части, был нужен исключительно мне, так что… — Юсупов сделал паузу, изучая меня, — Сам понимаешь, из-за того, что мы вскрыли лидеров мятежа, отношение Императора ко мне слегка… Снисходительное. И вопросы не такие уж въедливые. Вот если бы всё прошло по другому… Тогда бы всем нам не сносить головы.

— Выпьем за то, чтобы такого не произошло.

Мы дзынькнули бокалами.

— Странно, кстати, слышать просьбы о конфиденциальности от пожирателя. Ты и сам неплохо справлялся всё это время.

Я поставил бокал и наклонился вперёд — и в этот раз вложил в голос не вежливость, а кое-что другое:

— Это не просьба, Руслан. Это напоминание. Ты жив только благодаря мне и Петру. Если тебе вдруг вздумается раскрыть мою… природу… — я намеренно сделал паузу, — Та тончайшая ниточка, что ещё связывает твою сущность с твоим телом, оборвётся. И поверь, я позабочусь, чтобы это было… болезненно.

Юсупов замер, его пальцы непроизвольно сжали подлокотники.