Книга Печать пожирателя 11, страница 66 – Илья Соломенный

— Пожиратель, — его голос прозвучал в моём сознании, обжигая ледяной сталью, — Ты научился… скрываться. Любопытно…

Его рука небрежно метнулась в мою сторону. Пространство вокруг сжалось, повинуясь той же чудовищной команде, что стёрла Мунина. Давление стало невыносимым, кости затрещали, лёгкие отказались вдыхать этот тягучий, отравленный воздух…

Но на этот раз я был готов.

Я рванул рукой вперёд, и напульсник на запястье взорвался ослепительным белым светом.

Вместо того чтобы сжаться, пространство вокруг меня завибрировало. Серебряные нити на полимерной основе плавились, испаряясь, но они успели сделать своё дело — считали частотную сигнатуру чужеродной магии и преобразовали её.

Я впился взглядом в Курташина, чувствуя, как жар напульсника прожигает мне кожу, вплавливаясь в мясо, и высвободил всё, что оставалось у меня в Искре.

Я не пожирал его энергию, о нет! Я пожирал сам принцип, алгоритм его атаки. Моя собственная магия сомкнулась с грубой, прямолинейной логикой моего устройства. Мы образовали — всего на мгновение! — единый контур, и в ответ на атаку Курташина по пространству между нами пробежала цифровая волна.

Лиловый свет, что сжимал меня, дрогнул и рванул обратно, к своему создателю. Он ударил в центр голографической карты, и та взорвалась ослепительной вспышкой. Курташин вскрикнул — впервые за всё это время его голос прозвучал не как эхо, а по-настоящему, с ноткой шока и ярости.

Всё вокруг поплыло. Кошмарный собор из плоти, пульсирующие узоры, густой воздух — всё это начало таять, как мираж. Реальность заколебалась, и на её место, словно проступая сквозь дымку, хлынули стерильные, геометрически правильные формы. Белые плоскости, чёрные линии, бесконечные сетки координат.

Мы падали сквозь слои бытия, и я, цепляясь сознанием за обезумевшего от гнева Курташина, тащил его за собой. В место, которое я знал до мелочей. В место, где он был никем.

Мы рухнули на идеально белый, не испещрённый ни единой пылинкой пол. Над нами простиралось бесконечное чёрное небо, усеянное не звёздами, а мерцающими потоками данных.

Это был изолированный сектор МР, в чистейшей, стерильной симуляции, которую я обычно проектировал для калибровки самых опасных артефактов и заклинаний.

Здесь не было ни жизни, ни смерти, ни магии. Только код.

Курташин поднялся на ноги. Его развевающиеся одеяния из тени и света исчезли, оставив его в том самом залитом кровью кашемировом свитере. Он выглядел… обычным.

Смертным.

Он потряс головой — его глаза заметались по безупречной белизне вокруг, и в них впервые появилось нечто понятное, человеческое — растерянность.

— Нет… Нет-нет-нет, только не снова! — его голос, лишённый многоголосого эха, прозвучал хрипло и испуганно. Он поднял руку, пытаясь совершить привычный жест, но ничего не произошло. Ни лиловых всполохов, ни искажения пространства. Ничего.

Он щёлкнул пальцами — тишина. Теперь Курташин был отключён от свого источника, от города, от своей паствы.

Теперь барон был просто человеком.

Я медленно поднялся, чувствуя, как обугленные остатки напульсника жгут мясо в моей руке. Боль от ожога была острой и живой, но она лишь подпитывала холодную ярость, кипевшую внутри.

— Да, барон, да, — сказал я, и мой голос прозвучал оглушительно громко в абсолютной тишине этого места, — Это тюрьма. Построенная из твоих же инструментов. Здесь нет ничего, что ты мог бы переписать. Здесь нет ничего, кроме нас. И здесь ты никто!