Книга Наследие, страница 65 – Алексей Федотов

Я перечитал. Потом ещё раз.

Для сравнения: Фома Евсеич, который вчера отдал стражнику пять медяков как плату за въезд, за всю жизнь, наверное, не держал в руках и десяти золотых. Потёмкин, сын рода с императорским разрешением на походы в мёртвые пустоши, не мог собрать денег даже на небольшой отряд. А я сидел в кожаном кресле и держал бумагу, которая делала меня одним из богатейших людей этого города. Не столицы, конечно, нет. Но с тем с которым нужно уже считаться — да.

Император сдержал слово и это было, если честно, тревожнее, чем если бы не сдержал. Потому что за такие деньги обычно чего-то хотят. Не сразу. Не напрямую. Но хотят. Я слишком долго жил в прошлой жизни, чтобы верить в бескорыстную щедрость тех, кто сидит на тронах. Деньги в таком количестве — это не подарок. Это поводок. Длинный, золотой, удобный. Но поводок.

Ладно. Разберёмся.

— Всё верно? — осторожно спросил Ленский, наблюдая за моим лицом.

— Всё верно, — сказал я и положил бумагу на стол. — Я хотел бы снять часть средств.

— Разумеется. Какую сумму желаете?

Я подумал.

Деньги нужны были на многое. На восстановление дома. На людей, которых придётся нанимать. На оружие и на снаряжение. На свадьбу, в конце концов. Две свадьбы. Или одну на двоих? Как здесь вообще такое делают? Надо будет спросить у кого-нибудь, кто разбирается. У Лены, наверное. Она точно знает.

Но всё это потом. В столице. А здесь, в Новоисте, мне нужно было немного от этой суммы.

— Шесть тысяч золотом, — сказал я. На пять пятьсот я сговорился с Барыгой, а остальное на дорожные расходы.

— Конечно. Сейчас все будет. — Он позвонил в колокольчик и когда зашел клерк, написал на бумаге сумму, расписался и отдал. — Чаю, кофе, пока ожидаете?

Я соблаговолил согласиться и минут двадцать пили предложенные напитки.

Клерк принёс небольшой окованный ларец. Ленский открыл его и выложил на стол два тяжелых, кожаных кошеля и артефакт в виде толстой пластинки.

— Извольте приложить палец, ваша милость!

Я приложил. Эта зараза кольнула меня и через мгновение издала хрустальный перезвон. Я так понимаю, подтвердив, что я это я.

Управляющий просиял.

— Распишитесь здесь, ваше сиятельство. И здесь. И вот тут, пожалуйста, оттиск вашего родового перстня.

Я расписался. Приложил печатку. Перстень вспыхнул бледным светом и оставил на бумаге чёткий рисунок, а потом медленно погас.

— Благодарю, — Ленский промокнул подписи и аккуратно сложил бумаги в папку. — Вам нужно что-нибудь еще?

— Спасибо, Аркадий Семёнович. Это все, что мне было нужно. Маркус, забери.

Маркус сгреб со стола кошели и мы, попрощавшись с управляющим, вышли на площадь.

Солнце стояло уже высоко. Мимо прокатилась коляска с гербом на дверце, и сидевшая в ней дама в шляпке, проводила нас ленивым взглядом. Торговки на углу продавали пирожки с капустой и горячий сбитень.

Сбитень мы не захотели и к горячим пирожкам купили кувшин квасу в лавке. Так и возвращались к лавке Барыги жуя вкуснейшую выпечку и запивая вкуснючим напитком.

После передачи денег старику, я решил, что время есть и предложил узнать все ли в порядке с Фомой.

Мы поймали извозчика и проехались до ворот, куда мы входили вчера вечером. Понятное дело, у ворот телеги старика не было, как и его самого.

— В разбойничьем приказе он, — сказал мне толстый стражник, что дежурил ночью, ловко спрятав полученную серебрушку. На вопросы «как и почему» он только пожал плечами.