Книга Наследие, страница 70 – Алексей Федотов

По сравнению с остальными он всего лишь подобрал то, что лежало у ног. Почувствовал беззащитного человека, проверил, можно ли куснуть, и куснул.

Если сейчас выбить ему пару зубов, Фоме легче не станет. А у них появится повод заняться не собственными делами, а графом, напавшим на стражника.

— Запишите его имя, — сказал я писарю.

Тот посмотрел на капитана.

— Запишите, — подтвердил Селиванов.

Потом старшему по складу пришлось идти за ящиками. Один был почти целым. Второй — заметно легче, чем ночью.

Фома только вздохнул.

— Они же… портятся, ваша светлость. Может, потому и…

— Не надо, — сказал я.

Он замолчал.

Мне было невыносимо видеть, как старик пытается придумать оправдание людям, которые его обобрали. Не потому, что считал их хорошими. Потому, что жить ему здесь, а мы завтра уйдем. Вот это я понимал. И очень хорошо понимал.

Поэтому вернулся к капитану, когда девушек уже провели к выходу.

— Фома Евсеич живет в Михайловке, — тихо сказал я. — Торгует на рынке и иногда ездит через западные ворота. Я это знаю. Теперь и вы знаете.

Селиванов посмотрел мне в глаза.

— Что вы хотите этим сказать?

— Что, если после сегодняшнего разговора у него начнутся неприятности, я сначала приду к вам. Не к стражнику, не к писарю и не к мэру. К вам.

Он снова побледнел, и промокнул лоб платочком, но кивнул.

— Полагаю, подобных обстоятельств не возникнет.

— Я тоже на это рассчитываю.

Фома стоял возле телеги, прижимая кисет к груди, и не знал, куда девать глаза.

— Ну что, Фома Евсеич, поедем? — спросил я.

— Куды, ваша светлость?

— В таверну. «Воронья гора» знаешь? Тебе комнату приготовят. Поешь, выспишься. Утром решишь, нужен ли тебе после всего этого рынок или сразу домой поедешь. К теплой печке и жене.

Он закачал головой.

— Да что вы! Я ж не могу в такую…

— Можешь.

— Дык…У меня же лошадь.

— Поставят в конюшню.

— Телега…

— Во дворе места хватит.

Фома помолчал.

— А платить?

— Я заплачу. — Уверил я его.

Он открыл рот, но я не дал ему начать.

— Я приглашаю Фома Евсеич! Не обижай.

Старик потер ладонью щеку, а потом вдруг тихо произнес:

— Спасибо, ваша светлость.

Без своей привычной словоохотливости и без попытки поклониться.

Я пожал ему руку.

И номер в таверне нашелся быстро, и расторопная служанка повела смущенного Фому в свеженатопленную баню. Я единственно взял обещание с него — поесть, переночевать, а уж потом уезжать. Старик торжественно мне в этом поклялся.

Записка пришла, когда мы обедали.

Её принёс мальчишка лет десяти, вихрастый, босой, с хитрыми глазами и грязными коленками. Он стоял у стойки, переминаясь с ноги на ногу, и пытался выглядеть важным, но каждые несколько секунд косился на тарелку с пирогами, которую служанка несла мимо.

— Вам, ваше сиятельство, — сказал он, увидев меня, и протянул сложенный вчетверо лист. — От господина-мага Резникова. Велено в руки отдать и ответа подождать.

Я взял записку. Развернул.

'Демидов.

Сегодня в восемь вечера в доме мэра, его превосходительства Бутурлина Петра Андреевича, состоится ужин в честь окончания летней кампании пограничных гарнизонов. Я приглашён. Ты тоже. Вместе с твоими невестами.

Раз вы мои личные ученики, то должны быть. Возражения не принимаются.

Форма одежды — парадная. Если на вас, то что я думаю, то гардероб поменять проблем не составляет.'