Книга Воздушная кавалерия. Том 8, страница 101 – Джек из тени

Голицын молчал, уронив голову на грудь. Он был раздавлен.

— Но, — продолжил монарх, и в его голосе появилась странная, задумчивая интонация, — я не отправлю тебя на виселицу прямо сейчас. Это было бы слишком просто. Слишком милосердно. У меня для тебя другой путь. Более… соответствующий старым традициям, которые ты так любишь.

Император взял со стола лист гербовой бумаги и протянул его Голицыну.

— Прочти.

Князь дрожащими руками взял документ. Это было официальное прошение, поданное на имя Императора. Прошение об объявлении родовой войны. Войны до полного уничтожения одного из родов. И подпись внизу, выведенная изящным женским почерком, принадлежала Елене Дмитриевне Строгановой, урожденной графине Воронцовой.

— Девочка, конечно, пылкая, но, черт возьми, умная, — с кривой усмешкой прокомментировал Император. — Обрати внимание на последний пункт. В случае победы род Строгановых требует лишь одного — вычеркнуть фамилию Голицыных из Дворянской книги Империи. На твои активы, на твои земли, на твои заводы она не претендует. Представляешь, какой подарок для казны? Она, по сути, купила меня, стерва. Купила право на твою кровь.

— Значит… продался, Николай? — с ненавистью прошептал Голицын. — Недешево, поди, взял за голову старого друга?

В глазах Императора полыхнула такая ярость, что Голицын инстинктивно вжался в кресло.

— Ты смеешь говорить мне о продажности⁈ — рыкнул монарх, и его дар Кинетика на мгновение вырвался наружу, заставив воздух в кабинете затрещать от напряжения. — Ты, измазавшийся в дерьме с ног до головы, заключивший сделку с тварями, которые чуть не угробили моего сына! МОЕГО СЫНА, СЛЫШИШЬ ТЫ, МРАЗЬ⁈

— Ты сдохнешь в любом случае, это не обсуждается. Но я, как и обещал, верну тебе последний долг, — Император перевел дух, снова взяв себя в руки. — Долг чести. Я даю тебе шанс умереть как воин, а не как крыса в камере. Кровная месть будет объявлена ровно в полдень. Циркуляры уже разосланы по всем инстанциям. С этого момента и до полудня ты под моей личной защитой. Никто тебя не тронет. А в полдень… в полдень на тебя начнется охота. И охотниками будут только люди Строгановой, таково условие. Воронцовы будут стоять в стороне, как и Ростовы.

Голицын слушал, и его лицо становилось все белее.

— Но я верну тебе последний долг, — повторил Император, и его голос стал похож на шелест могильной земли. — Дотянешь до девяти утра следующего дня — позвони мне лично. Если будешь жив, я остановлю войну. Твой род будет жить. Твоих детей и внуков не тронут. Я заберу почти все, но титул останется, может когда-то Голицыны снова обретут силу. Если же нет… если до девяти утра твое сердце перестанет биться… род Голицыных прекратит свое существование.

Он выпрямился и снова отвернулся к окну.

— Не смею вас более задерживать, князь. Часы уже тикают. До полудня осталось чуть больше трех часов. Я бы на вашем месте поторопился…

Князь Александр Юрьевич Голицын вышел из кабинета Императора, и его шаг, обычно упругий и исполненный самодовольства, был тяжелым, словно он нес на плечах невидимый груз. Холодный, отполированный до зеркального блеска мрамор коридоров Зимнего дворца отражал его лицо — бледное, осунувшееся, с темными кругами под глазами, в которых застыло выражение человека, заглянувшего в бездну и увидевшего там собственное отражение. Унижение, ярость и страх смешались в тугой, удушливый комок где-то под ребрами, мешая дышать.