Книга Воздушная кавалерия. Том 8, страница 14 – Джек из тени

Майор медленно опустил свою винтовку на землю.

— Ваша взяла, барон, — глухо произнес он.

Я кивнул. Первый раунд был за мной. Самый сложный. Я сломал гордыню, теперь можно было начинать строить.

Лагерь Девятой дивизии был лишь одним из многих, раскинувшихся в тыловой зоне, куда отводили на доукомплектование и переформирование потрепанные в боях части. Но именно он притягивал к себе взгляды, как магнит.

Рядовой Чэнь, молодой парень из Шаньдунской деревни, вместе с десятком таких же любопытных бойцов из своего свежеприбывшего батальона, сидел на корточках у костра, жадно ловя каждое слово. Они окружили группу ветеранов из той самой, легендарной «Девятки». Эти ветераны выглядели иначе. Нет, они не были крупнее или выше. Но в их взглядах, в том, как они держали себя, чувствовалась уже какая-то иная порода. Спокойная уверенность людей, которые побывали в аду и вернулись оттуда не сломленными, а закаленными.

А еще они были одеты. По-настоящему. На них была новенькая, идеально подогнанная полевая форма из плотной, незнакомой ткани, которая не висела мешком, а сидела, как влитая. Высокие, прочные ботинки без обмоток. У каждого разгрузочный жилет с множеством подсумков. Даже шлемы у них были другими, с какой-то странной матовой поверхностью и креплениями для… чего-то. Это был такой разительный контраст с их собственным, выцветшим и залатанным обмундированием, что у Чэня и его товарищей невольно текли слюнки от зависти.

— … и вот тогда этот лаовай, барон ихний, просто прошелся по траншеям, — продолжал рассказывать старый сержант из «Девятки», тот самый Ван Чун, который чудом уцелел в той мясорубке. Он сидел, прихлебывая из металлической кружки ароматное и дымящееся, от чего у Чэня сводило желудок. Не вонючий цикорий, а настоящий чай. — Прошелся, заглянул в наши котелки, поморщился, как будто дерьма съел. Потом молча развернулся, притащил за шиворот нашего бывшего комбата, который в тот момент в своей землянке с остальными жареную утку жрал, и ткнул его мордой в нашу баланду.

Слушатели затихли, такое было немыслимо. Офицер, отпрыск знатного рода, и солдатская похлебка?

— «Жри!» — говорит ему барон. Спокойно так, без крика. А глаза у него, знаете, как лед. «Я, — говорит, — потомственный дворянин! Я не буду есть эту бурду!» А барон ему в ответ: «Будешь жрать, пока тебя наизнанку не вывернет. Потому что солдаты это жрут каждый день. И умирают от дизентерии чаще, чем от японских пуль». И заставил. Лю блевал дальше, чем видел.

Вокруг костра пронесся гул восхищенного шепота.

— А через три дня, — Ван Чун сделал еще один глоток чая, — к нам в лагерь прилетел какой-то важный хрен из Пекина. Из интендантской службы, весь в золоте. Начал орать на барона, что тот нарушает субординацию, что есть вековые традиции, что офицер не ровня солдату. Русский даже спорить не стал. Просто подозвал двух своих громил. Те молча взяли этого полковника, одного за руки, другого за ноги и засунули башкой прямо в котел с остатками обеда.

Чэнь и его товарищи представили эту картину и не смогли сдержать смешков.

— Полковник потом тоже блевал часа два, — закончил Ван Чун с мрачным удовлетворением. — А еще через два дня нас начали кормить, как на убой. Тушенка, нормальный рис, даже овощи.