Книга Воздушная кавалерия. Том 2, страница 16 – Джек из тени

Он взял со стола карандаш и сделал какую-то пометку в журнале.

— Зачислены в третью роту. Инженерно-штурмовую. Сержант проводит.

Он нажал кнопку на старом селекторе.

— Матвеева ко мне.

Никаких вопросов о моем ранении. Никакого интереса к моему опыту. Никаких слов напутствия. Для него я был просто еще одной строчкой в приказе, еще одной проблемой, спущенной сверху. Он видел таких, как я, десятки. Молодых, амбициозных, с громкими рекомендациями. И он знал, чем это обычно заканчивается. Либо они ломались, либо их ломали.

Дверь открылась, и в кабинет, чеканя шаг, вошел сержант. Высокий, широкоплечий, с лицом, словно высеченным из гранита, и тяжелым, волчьим взглядом исподлобья.

— Сержант Матвеев, — представился Арсеньев. — Проводите поручика Строганова в расположение третьей роты. Покажите ему его… апартаменты.

Слово «апартаменты» он произнес с едва уловимой, горькой иронией.

— Есть! — рявкнул сержант, зыркнув на меня так, словно я был личным оскорблением для него и всего батальона.

— Можете идти, поручик, — сказал Арсеньев, снова утыкаясь в свои бумаги. Аудиенция была окончена.

Я молча развернулся и вышел из кабинета вслед за своей новой «нянькой». Спиной я чувствовал взгляд подполковника. Взгляд человека, который давно поставил крест и на этом батальоне, и на себе.

Мы вышли на улицу. Ветер усилился, неся с собой мелкую, противную изморось.

— Сюда, ваше благородие, — процедил сержант Матвеев сквозь зубы, кивнув в сторону самой дальней и самой обшарпанной казармы.

Он даже не скрывал своего презрения. Я понимал, что здесь мне предстоит воевать не только с японцами или контрабандистами. Первая и самая главная война будет здесь. За право называться командиром, за уважение этих людей, которые разучились верить кому-либо, а офицерам в первую очередь.

Я покрепче сжал рукоять трости и шагнул за сержантом в серую морось в свой новый дом.

Мы шли молча, сержант Матвеев шагал впереди, его широкая спина была прямой и несгибаемой, как стальной рельс. Он не оборачивался, но я чувствовал, что он ощущает каждый мой шаг, каждый стук моей трости о мерзлую землю. Этот стук, ровный и методичный, был единственным звуком, нарушавшим свист ветра. Для него, я был уверен, он звучал как похоронный звон по его спокойной, унылой службе.

Казарма третьей роты была самой дальней, самой убогой. Краска на стенах облупилась, обнажая серый, пористый бетон, покрытый зелеными разводами плесени. Окна, мутные от грязи, смотрели на мир слепыми, безразличными глазами.

Матвеев с силой толкнул тяжелую, рассохшуюся дверь. Она отворилась с протяжным, мучительным скрипом, словно жалуясь на это грубое вторжение. И в лицо мне ударила волна запаха.

Это был густой, спертый, многослойный смрад, который можно было потрогать руками. Запах немытых тел, дешевого табака-самосада, который здесь называли «вырви-глаз», сырости и, едва уловимо, оружейной смазки. Запах безнадеги, нищеты и казарменной скуки.

— Командир, анализ атмосферы показывает повышенное содержание аммиака, сероводорода и летучих органических соединений, — Алиса появилась возле меня демонстративно зажав нос. — Длительное пребывание в такой среде без средств защиты может негативно сказаться на когнитивных функциях. Проще говоря, от такого воздуха тупеют.