Книга Воздушная кавалерия. Том 1, страница 32 – Джек из тени

Он говорил, срываясь на крик и отчаянно пытался найти хоть один логический довод против моего безумия. Он хотел, чтобы я отступил от своего плана, побоявшись, что последствия будут иными, чем я ожидаю.

— Тогда ничего не изменится, — спокойно ответил я. — Я и так в этом кресле. И если мы ничего не сделаем, я в нём и умру. Разница лишь в том, что в твоём варианте мы умрём нищими, а в моём у нас будет шанс. Один шанс.

— Это не шанс, это самоубийство! — он снова ударил кулаком по столу. — Я не позволю! Я капитан этого судна, и я не поведу своих людей на верную смерть! Я не поведу на смерть своего сына!

Отец весь побагровел, он стоял, смотрел на меня полными ярости глазами и тяжело дышал. Он был похож на старого медведя, что защищает своего раненого детёныша и готового разорвать любого, кто подойдёт слишком близко.

Я понял, что взывать к его логике прагматичного торговца больше бесполезно. Все мои доводы, указывающие на выгоду и изобилующие внушительными цифрами дохода, к сожалению, разбились о стену отцовского страха. Значит, настала пора доставать последнее оружие. Самое эффективное, но и самое жестокое.

Опустив глаза в пол, я замолчал, позволив тишине вновь заполнить рубку. Пусть поверит, что он победил, а его крик и страх сломили мою волю. И чем дольше отец смотрел на меня, тем быстрее его гнев сменялся горькой жалостью.

— Сынок… Кирюша, — глухо произнёс он. — Прости, я не хотел кричать. Просто… пойми… я не могу потерять тебя ещё раз. Я лучше буду до конца жизни таскать тебя на руках, чем…

И вот тут я нанёс удар. Я посмотрел прямо ему в глаза страшным помертвевшим взглядом.

— Что меня ждет, отец? — тихо спросил я. В моём напрочь лишённом эмоций ледяном голосе не было ни капли жалости к себе, только сухая констатация факта.

Он замер, и растерянно спросил:

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду мою жизнь. Эту. Которую ты так хочешь сберечь, — я обвёл взглядом рубку. — Что меня ждёт? Постоянно сидеть в этом кресле, пока вы работаете? Слушать ваши разговоры о ветре и грузах? Рисовать вам на бумажке схемы, как заработать лишнюю копейку, которую я никогда не смогу потратить? Быть гениальным мозгом в бесполезном, гниющем куске мяса?

Он отшатнулся, словно я его ударил.

— Кирилл, перестань…

— Нет, ты послушай, — я не повышал голоса, но каждое слово было отточено, как бритва. — Ты будешь до конца своих дней таскать меня на руках? Правда? А когда твои силы иссякнут? Кто будет это делать? Валера? Или мы наймём сиделку? А кто будет выносить за мной утку? Кто будет мыть меня, потому что я сам не смогу дотянуться? Кто будет переворачивать меня по ночам, чтобы у меня не образовывались пролежни, от которых заживо гниют? Это та жизнь, которую ты хочешь для меня сберечь? Жизнь беспомощной вонючей обузы?

Я видел, как резко побледнело его лицо. Отец смотрел на меня с ужасом, потому что я говорил о страшной реальности. О той самой унизительной бытовой реальности, мысли о которой он так старательно гнал из своих мыслей. Своими правдивыми, а оттого очень болезненными словами я заставлял его посмотреть в лицо будущему, которое он мне предлагал. Посмотреть правде в глаза, увидеть всю ту неприглядную, отвратительную безысходность, которая ожидает меня, а не бежать прочь от реалий.