Книга Игра переходит в эндшпиль, страница 156 – Алексей Махров

— В таком случае, герр генерал, — решился я, — русские слишком часто оказываются не теми дураками, какими их иногда изображают. Они могут плохо организовать наступление, потерять много людей, запутаться в собственных приказах. Но если после этого им удаётся снова собрать силы и ударить по нашим позициям, значит, считать их окончательно разбитыми преждевременно.

— А почему они продолжают сопротивляться, несмотря на большие потери? — заинтересовался генерал. — Что, по-вашему, удерживает их в строю?

Вопрос был неприятен по совершенно другой причине. Мне хотелось ответить, что они защищают собственную землю, дома, семьи, что немецкие войска для них захватчики, что многие готовы умереть, лишь бы не пустить врага дальше. И всё это было бы правдой. Но такая правда из уст немецкого лейтенанта прозвучала бы настолько подозрительно, что даже Вальзам–Йоргу, кажется, пришлось бы задуматься.

Поэтому я пожал плечами.

— Не могу знать наверняка, герр генерал. Вероятно, дисциплина, приказы командиров, страх перед наказанием, привычка выполнять распоряжения. Возможно, и убеждённость в необходимости сопротивления. Но я не настолько хорошо знаю русских, чтобы уверенно судить об их мотивах.

— Вот как, — протянул Вальзам–Йорг. — То есть вы допускаете, что противник может сражаться не только из страха перед собственным начальством?

— Допускаю, герр генерал. Иначе трудно объяснить, почему отдельные подразделения продолжают сопротивляться в положении, когда возможности отступить почти не осталось.

— Русская пропаганда, разумеется, предпочла бы совершенно другое объяснение, — заметил генерал.

— Пропаганда всегда предпочитает объяснения, выгодные той стороне, на которую работает, герр генерал, — осторожно отозвался я. — Но поведение противника приходится оценивать независимо от того, нравится нам его объяснение или нет.

Вальзам–Йорг неожиданно улыбнулся.

— Это замечание заслуживает внимания, Шварц, — одобрил он. — Особенно последняя часть. На войне недостаточно знать, что противник ошибается. Нужно понимать, что он способен сделать правильно. Иногда именно этого не хватает тем, кто слишком долго привык побеждать.

Он снова взял карандаш и сделал небольшую пометку.

Мне захотелось выдохнуть. Не шумно, не заметно, а просто позволить мышцам немного расслабиться. Похвала была скупой, почти незаметной, но прозвучала она после достаточно неприятной серии вопросов. Генерал не пытался поймать меня на нелояльности или вынудить произнести что-то подозрительное. Он действительно разбирал записку как служебный документ, требуя от автора обосновать каждую существенную мысль.

И это было одновременно хорошей и плохой новостью. Хорошей, потому что работа ему явно понравилась. Плохой, потому что при таком подходе любой будущий документ придётся готовить с той же тщательностью, а при регулярном общении с Вальзам–Йоргом рано или поздно возникнут вопросы, на которые невозможно ответить одними красивыми фразами.

— Ещё одно обстоятельство, — продолжил генерал, вновь поднимая глаза. — Вы пишете, что русские способны использовать наши привычки против нас. Какие именно привычки?

— Прежде всего уверенность, что противник будет действовать так же, как раньше, — пояснил я. — Если мы привыкли ожидать атаку на одном участке, а русские обнаружили, что соседний прикрыт слабее, они могут изменить направление. Если мы уверены, что ночью противник ограничится разведкой, он может попытаться внезапно захватить позицию. Если подразделение слишком долго располагается одинаково, противник постепенно изучает его порядок.