Книга Игра переходит в эндшпиль, страница 16 – Алексей Махров

Я понял, что это пистолет с ручным перезаряжанием, не самозарядный. После каждого выстрела стрелку нужно дёргать этот рычажок, чтобы выбросить гильзу и дослать новый патрон. Вот почему поляк не стрелял еще раз — не было времени на перезарядку. Но в целом, идея для бесшумного оружия удачная — отсутствие лязгающего механизма сводит шум выстрела практически к нулю. Я припомнил, что видел эту модель в «Рунете» — английский «Велрод», предназначенный для шпионов и коммандос.

Поляк — мужчина лет сорока пяти, с округлыми, словно вылепленными из теста чертами лица, огромным красноватым носом и толстыми, как сардельки губами, смотрел на меня в упор светло–серыми, слегка навыкате, глазами и шептал — тихо, но с такой концентрированной злобой, что слова, казалось, обжигали воздух:

— Ty niemiecki psie. Ty ścierwo. Ty skurwysynu. Zgnijesz w piekle, morderco…

Его лицо показалось мне знакомым. Присмотревшись, я понял, что это один из тех двух «топтунов», что пасли меня позавчера. Тогда я носком сапога перевернул труп тощего — вокруг его переносицы расплылся багрово–фиолетовый кровоподтёк, но черты всё еще были узнаваемы — второй «топтун». Подошёл к коренастому, что валялся в прихожей, осмотрел его и, вернувшись в гостиную, тихо сказал Валуеву:

— Петя, это те самые парни, что следили за мной до появления Марцина.

— Голя мёртв. Ещё одного, как говорил Вондерер, абверовцы взяли на конспиративной квартире. Оставалось трое… — задумчиво проговорил Валуев, снимая с кулака кастет и убирая его в карман.

— И все трое — здесь. Похоже, «пятёрка» аковцев уничтожена в полном составе.

— Марек, Янек, Радек, Тодек, Болек, Кшись, — Валуев громко и неторопливо перечислил имена, названные Марцином.

При имени Кшись пленный едва заметно вздрогнул. Совсем чуть–чуть — дёрнулся уголок рта, на мгновение напряглась шея. Но я заметил. Валуев тоже заметил — его губы тронула лёгкая усмешка.

— Ага, — протянул Петя, подходя к стулу и наклоняясь к самому лицу поляка. — Значит, ты и есть командир пятёрки. Пан Кшись собственной персоной. Ну, здравствуй, ясновельможный. Мне про тебя Марек много интересного рассказал. Очень, знаешь ли, разговорчивый парень оказался.

Лицо Кшися перекосилось. Он дёрнулся в путах, на шее вздулись вены, ноздри расширились, дыхание стало частым, прерывистым, словно у загнанного зверя.

— Ty kłamiesz, ty psie! — прохрипел он. И добавил на неплохом немецком, почти без акцента: — Марек не мог ничего вам сказать!

— Ну почему же не мог? — лениво, с расстановкой произнёс Валуев, выпрямляясь во весь свой громадный рост и глядя на Кшися сверху вниз. — Очень даже мог. Выложил всё, как на духу. В том числе сообщил адреса конспиративных квартир… Первая — в доме семь на Брестской улице, в подвале, где когда–то была пекарня. Вторая — на Немиге, в доме одиннадцать, вход через ворота за заброшенным сквериком. Абвер уже работает по адресам. Твоих людей взяли и сейчас они наперегонки «поют».

Кшись молчал. Его грудь тяжело вздымалась, на лбу выступили бисеринки пота. Я видел, как в его глазах борются страх и ненависть, и ещё что–то — какая–то мрачная решимость, свойственная людям, которые уже смирились с неизбежным.

— Будьте прокляты, немецкие псы, — произнёс он, наконец, медленно, с расстановкой, словно выплёвывая каждое слово. — Можете мучить меня. Я ничего не скажу!