Книга Игра переходит в эндшпиль, страница 45 – Алексей Махров

Внутренний толчок оказался сильнее, чем при вопросах об убийствах, но я удержал лицо.

— Иногда, герр штурмбанфюрер.

— Очень осторожная вера.

— Судьбу обычно вспоминают после события. Пока оно не произошло, человек называет это выбором, случайностью или расчётом.

— А мне иногда кажется, что некоторые люди заранее знают, куда идёт партия, — произнёс Корф.

У меня неприятно похолодело между лопатками.

— Партия? — переспросил я.

— Шахматная. Представьте игрока, который видит на несколько ходов дальше остальных. Для окружающих его решения выглядят странными, иногда глупыми. Он отдаёт фигуру, уходит с удобной позиции, отказывается от очевидной выгоды. Все смеются. Потом проходит пять ходов, и выясняется, что фигура была жертвой, позиция — ловушкой, а выгода отвлекала от настоящей цели. Такой игрок кажется человеком, знающим будущее. Хотя на самом деле он просто лучше считает.

Для Корфа это являлось метафорой. Для меня — почти точным описанием положения. Я знал, что немцы не возьмут Москву, что война продлится ещё несколько чудовищных лет, что впереди Сталинград, Курская дуга, и Берлин. Правда, каждое моё вмешательство постепенно превращало известную историю в ненадёжную карту. Чем больше я менял, тем меньше мог доверять будущему, которое помнил.

— И вы встречали таких людей? — спросил я, стараясь удержать голос ровным.

— Возможно, сейчас встречаю, — ответил Корф.

Мы посмотрели друг на друга. Он не улыбался. Я тоже.

Несколько секунд в кабинете слышалось только мерное тиканье часов и далёкий гул машины, проехавшей по улице. Корф первым отвёл взгляд, потянулся к кофейнику и наполнил чашки. Движения оставались неторопливыми, но теперь я уже не воспринимал их как расслабленность. Он менял темп разговора, заставляя то напрягаться, то ждать, то возвращаться к уже сказанному.

— Вы когда-нибудь боялись? — спросил Корф.

— Конечно.

— Нет, — спокойно остановил он меня. — Я спрашиваю не про смерть. Смерти боятся почти все, даже если утверждают обратное. Меня интересует поражение. Вы боялись проиграть?

Корф говорил обо мне, но одновременно описывал самого себя. Он не боялся драки, боли или риска. Возможно, когда-то боялся смерти, но давно научился работать с этим чувством. Настоящий страх для него начинался там, где умный и сильный человек обнаруживал, что просчитался, потерял инициативу и оказался слабее противника.

— Да, герр штурмбанфюрер, — ответил я.

— Когда?

— Каждый раз, когда от моего решения зависели другие люди.

— Это страх ответственности, а не поражения.

— Одно часто связано с другим.

— Не всегда. Можно выполнить долг, потерять всех людей и считать себя правым. Можно спасти подчинённых, нарушить приказ и проиграть операцию. Чего вы боитесь сильнее: оказаться виновным или оказаться побеждённым?

— Оказаться бесполезным.

Корф медленно поставил чашку.

— Поясните.

— Поражение можно пережить, исправить ошибку или начать заново. Вина тоже бывает разной. Но если люди рассчитывают на тебя, а ты не способен ничего изменить, тогда все знания, храбрость и правильные слова перестают иметь значение.

— Вы отвечаете, как человек, уже переживший подобное.

— Война предоставляет достаточно таких случаев.

— Снова хороший ответ, который ничего не объясняет, — заметил Корф. — Вы умеете открывать дверь ровно настолько, чтобы собеседник увидел темноту, но не понял, что находится внутри.