Книга Игра переходит в эндшпиль, страница 74 – Алексей Махров

— Мне нужно быстро, — сказал я. — Я не могу оставить мундир до завтра.

— Понимаю, герр лейтенант, — сказал Целлер, уже двигаясь к полке с коробками. — Садитесь у печки, не стойте в одной рубашке. Я сначала застираю пятно, потом возьму утюг. Пока ткань подсохнет, заштопаю порез. Полчаса, может быть чуть больше. Не идеально, но для визитов достаточно. Если кто–то будет разглядывать ваш бок с лупой, тогда, конечно, заметит, но надеюсь, в Минске у людей есть занятия разумнее.

— В Минске сейчас у многих людей странные занятия, — сказал я, садясь на табурет возле печки. — Но с лупой ко мне пока никто не подходил.

— И пусть не подходит, — сказал Целлер, наливая в жестяной таз холодную воду и добавляя туда что–то из маленького флакона. — Молодой офицер после ранения должен отдыхать, а не ловить ножи на улицах.

— Я тоже так считаю, герр Целлер, — сказал я. — Но местные бандиты почему–то не интересуются моим мнением.

Старик осторожно промакивал пятно влажной тряпкой, не растирая сукно, потом обработал край пореза, что–то тихо бормоча себе под нос. Двигался он быстро, но без суеты. Затем он подобрал нитку, почти не отличимую от цвета мундира, подложил с изнанки крошечный кусочек такого же сукна, закрепил его мелкими стежками и начал закрывать разрез так ловко, что я, привыкший уважать любую хорошую работу руками, невольно залюбовался.

— Говорят, герр лейтенант, что на вас ночью напала целая шайка, другие уверяют, что бандитов было всего двое, третьи сочиняют уже совсем невозможные вещи, — не глядя на меня, произнес старик. — Что трупы из вашей квартиры выносили десятками.

— Слухи уже настолько разошлись? — удивился я. — Всего–то полдня прошло.

Целлер, закончив с иглой, взял тяжёлый утюг и поставил его ближе к печке.

— Я не верю слухам, герр лейтенант, — ответил Целлер после короткой паузы. — Я вижу только мундир. И один порез. Всё остальное меня не касается.

— Мудрая позиция, герр Целлер, — сказал я.

— Портной должен видеть только ткань, а не чужие тайны, — сказал Целлер, разглаживая влажное место через чистую полотняную тряпку. — Иначе долго не проживёт. Особенно теперь.

В этих словах было больше здравого смысла, чем во многих штабных инструкциях. Целлер принадлежал к тому редкому типу людей, которые умеют выживать среди больших хищников, притворяясь маленькими и безобидными, пока от них не потребуется честно сделать свою работу. Через несколько минут он подал мне мундир обратно. Пятно почти растворилось, оставив лишь лёгкую тень, которую легко списать на складку, а порез превратился в тонкую линию, различимую только вблизи.

— Вот, герр лейтенант, — сказал Целлер, помогая мне надеть мундир и придирчиво осматривая левый бок. — Лучше уже не сделать без полной чистки и нормальной переборки участка. Но сейчас вы можете идти куда угодно. Никто ничего не увидит.

— Сколько я должен? — спросил я, застёгивая пуговицы.

— Пустяки, герр лейтенант, — сказал Целлер, но по его лицу было видно, что в наше время даже пустяки стоят денег, ниток, мыла, нашатыря и времени.

— Пустяки тоже должны оплачиваться, — сказал я, доставая десять рейхсмарок. — Иначе хорошие мастера начинают голодать, а плохие портят мундиры.

— Вы умеете убеждать, — сказал Целлер, смущённо принимая деньги. — Берегите себя, герр лейтенант. И постарайтесь больше не приносить мне такую работу.