Книга Игра переходит в эндшпиль, страница 77 – Алексей Махров

Кофманн несколько секунд смотрел на корешки книг, стоявших на полке рядом с его плечом. Там были немецкие издания по истории Реформации, старые учебники латыни, потрёпанный том Гейне, какие–то французские романы, и среди этого бумажного хлама особенно странно звучали слова о ранах и потере крови.

— Вы сказали об иностранном канале, — произнёс Кофманн. — Объясните.

— Через Франца Бесагу проявился чёткий след в Англию, — сказал я. — По словам одного из боевиков, Бесага являлся куратором всей местной сети, присланным напрямую из Лондона от лица польского правительства в изгнании. Он привез деньги и радиостанции. Ядвига перед смертью успела рассказать, что Бесага — кадровый офицер польской «Двуйки», работал против Советского Союза ещё до войны. Он появился в Минске сразу после начала оккупации под легендой коммерсанта–фольксдойче из Мемеля, восстановил старую агентуру и начал использовать её против немцев и против нас.

— Вы считаете, что те таинственные радиостанции — польские? — спросил Кофманн.

— Не чисто польские. У поляков нет на это ресурсов. Я считаю, что польская структура работает на английскую разведку, — сказал я. — И, кстати, по словам моего источника в немецкой контрразведке, одна из этих радиостанций выходила в эфир поздно ночью, в три часа, уже после нападения на нашу квартиру. Возможно, докладывали о провале Бесаги.

— Англичане, — медленно сказал Кофманн, и в его голосе впервые за разговор проявилась эмоция. — Вот уж кого нам здесь только не хватало.

— Вам надо временно прекратить все передачи со своей радиостанции, — сказал я. — Немцы начали охоту за передатчиком, и не станут разбираться, кто на кого работает. Возьмут всех, до кого дотянутся.

— Вы правы, — сказал Кофманн. — Наша станция должна временно затихнуть. Я передам указание. Но если Центр будет ждать передачи, нам придётся выбирать между риском провала и риском оставить Москву без сведений. Это всегда самая скверная развилка.

— Ну, вроде бы пока у нас нет срочной информации, — сказал я. — Всё что произошло… Это так… наши местные дела и командованию о них знать необязательно.

— Вы меня простите, но я сам решу, какая информация срочная, а какая нет, — сказал Кофманн без улыбки. — Вернемся к ночному нападению. Я так понимаю, что кого–то из нападавших вам удалось допросить.

— Допросили Ядвигу, — кивнул я. — И старшего пятерки — Кшися. Но потом вмешался Бесага и убил обоих. Но кое–что интересное мы успели от них узнать. В частности, Кшись поведал о структуре Армии Крайовой в Минске.

— Интересно, — обронил «Пастор», — продолжайте.

— Со слов Кшися, в городе несколько десятков пятёрок. Их задача — собирать сведения в немецких учреждениях, и передавать их куратору.

— Это похоже на правду, — сказал Кофманн. — В Минске осталось достаточно людей, которые нас ненавидят не меньше, чем немцев. Для них советский человек — такой же враг, только в другой форме. А если к этому добавить старые польские кадры, бывших чиновников, офицеров, учителей, ксёндзов, торговцев, получится хорошая почва. Вы сказали, что ваша соседка тоже работала на них. Насколько я знаю, она служащая в комендатуре.

— Верно, Ядвига Ковальчик служила там машинисткой, — сказал я. — Через нее они могли узнавать, кто приезжает, где селится, кто с кем связан, — ответил я. — Для серьёзной стратегической разведки мелочь. Для городской сети — золото. По таким данным выбирают объект, находят уязвимые места, понимают, кого можно шантажировать, кого убить, кого использовать как приманку.