Книга Приступить к ликвидации!, страница 38 – Алексей Махров

— Петя, иди, — позвал я. — Вода отличная.

Валуев пошел мыться, а я вернулся в комнату, надел мундир, достал из кармана «Браунинг», проверил, убрал обратно. Потом вынул из кобуры «Парабеллум», повторил процедуру. Привычка, доведенная до автоматизма.

Петя тоже не стал «разлеживаться» и вышел минут через десять, разрумянившийся, с мокрыми волосами.

— Эх, хорошо, — сказал он довольно. — Словно сто лет так не мылся.

Он оделся, причесался перед зеркалом, тоже проверил оружие. Мы вышли из квартиры, заперли дверь. На лестничной площадке было холодно, уже традиционно воняло сыростью и кошками. Спустились во двор.

— Ну, двинулись, — довольно громко сказал Валуев по–немецки, останавливаясь у подъезда. — Встречаемся здесь, в два часа дня. Удачи, Вернер!

— И тебе удачи, Клаус, — кивнул я.

Мы разошлись в разные стороны. Петя направился в центр, к Кайзерштрассе, а я к Фридрихштрассе. Мороз снова взялся за щеки, пощипывал нос. Солнце поднялось выше, но грело по–прежнему слабо. Зато снег искрился так, что глазам было больно. Я шел не спеша, внимательно, но незаметно осматриваясь, машинально запоминая каждый переулок, каждую подворотню.

Город уже давно проснулся. По улицам ходили люди — в основном немцы, военные и гражданские, спешащие по делам. Местные жители попадались реже — они жались к стенам, старались не смотреть в сторону оккупантов, быстро проскальзывали мимо. На углах стояли парные патрули — солдаты с винтовками на плече, притоптывающие ногами на морозе.

На Фридрихштрассе было потише, чем на бывшей улице Ленина. Дома здесь стояли старые, дореволюционной постройки, с облупившейся штукатуркой, с высокими окнами и остатками лепнины на фасадах. На многих зданиях виднелись следы от осколков — память о летних бомбардировках.

Почти сразу я увидел вывеску «Buchhandlung. Antiquariat». Она висела на небольшой одноэтажной пристройке возле пятиэтажного доходного дома. В витрине несколькими стопками лежали книги, корешками наружу. Вокруг было безлюдно — ни подозрительных личностей, ни припаркованных машин с пассажирами внутри. Я прошел мимо, не останавливаясь, к следующему строению и толкнул дверь первого попавшегося магазина, украшенную надписью «Apotheke» и жестяным знаком — змеей, обвивающей чашу. Помещение аптеки оказалось небольшим, с одним окном, в котором были выставлены стеклянные банки с разноцветными жидкостями — красной, синей, зеленой. Интерьер был уютным и старомодным: деревянные полки до потолка, уставленные коробочками, пузырьками, баночками с латинскими надписями. За прилавком из темного дерева стояла пожилая женщина в белом халате, надетом поверх теплого шерстяного платья. Седая, с аккуратной завивкой, с золотыми очками на носу. При моем появлении она подняла голову и улыбнулась — спокойно, приветливо, без подобострастия.

— Доброе утро, герр лейтенант, — сказала она с северонемецким акцентом. — Чем могу помочь?

— Доброе утро, фрау… — я вопросительно посмотрел на неё.

— Мюллер, — представилась она. — Грета Мюллер. Я хозяйка этой аптеки.

— Очень приятно, фрау Мюллер. Мне нужны кое–какие медикаменты. В дорогу, так сказать. Мало ли что случится.

— Понимаю, — кивнула она. — Что именно?

— Бинты стерильные, две упаковки. Йод, один флакон. Стрептоцид, если есть. И аспирин.