Книга Приступить к ликвидации!, страница 72 – Алексей Махров

— А знаешь, Вернер, — сказал Генрих, понижая голос до заговорщицкого шёпота, хотя вокруг никто не обращал на нас внимания, — тяжело нам сейчас. Очень тяжело. Снабжение — это же просто кошмар какой–то. Русские диверсанты каждый день рельсы взрывают, эшелоны пускают под откос. Я по своим каналам знаю точно: в декабре и январе мы потеряли больше двадцати процентов всех грузов, идущих на фронт. Двадцати процентов, Вернер! Ты представляешь? Это же катастрофа.

Я допил, наконец, пиво, вытер пену с губ и сказал, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более пафосно:

— Вермахт непобедим, Генрих!

— Вермахт, конечно же, непобедим! — с серьезным видом кивнул Хофмайер. — Но из–за проблем на железной дороге подготовка к весенней кампании идёт с большим трудом, прямо скажем, через пень–колоду. Снаряды, патроны, горючее — всего не хватает, склады пустые. Чем воевать?

Я слушал его с напряжённым вниманием, но внешне сохранял расслабленный вид, заказал вторую кружку пива и попивал его мелкими глоточками, изредка кивая. То, что он говорил, было бесценной информацией. Проблемы с логистикой, задержки с поставками, нехватка всего — это именно то, что нужно знать нашему командованию для планирования операций.

— А вообще, — Хофмайер понизил голос до едва слышного шёпота и оглянулся по сторонам так тщательно, словно собирался сообщить государственную тайну, — среди наших в штабе ходят упорные слухи, что наступать на центральном участке весной вообще не планируется. Сил нет, понимаешь? После нашего зимнего наступления и контрудара русских на центральном участке нет резервов. Говорят, основные удары будут на юге, на Кавказ, за нефтью, или на севере, на Ленинград, чтобы добить его. А здесь, в центре — только оборона и локальные операции, зачистка территории от партизан.

— Да ну? — я изобразил живейшее удивление, даже брови поднял. — А как же Москва? Фюрер же говорил, что Москва — главная цель.

— Москва? — Хофмайер горько усмехнулся и махнул рукой. — Москву мы, похоже, в этом году не возьмём. Если вообще когда–нибудь возьмём. Русские дерутся как черти, ты сам знаешь, ты же на фронте был. И морозы эти проклятые, и бездорожье… Летом прошлого года я был уверен, что мы победим быстро, к осени. А сейчас… Не знаю, Вернер, не знаю… Что–то пошло не так.

Он допил шнапс и замолчал, уставившись в пустую рюмку мутным взглядом. Я молчал, давая ему время переварить собственные слова и не вызывая подозрений излишними расспросами. Информация была сногсшибательной. Если немцы действительно не планируют наступления на центральном участке, это коренным образом меняло всю стратегию Красной Армии. Наши могли перебросить резервы с центра на юг или на север, туда, где ожидаются главные удары.

— Эй, Вернер, — вдруг сказал Хофмайер, поднимая на меня осоловевшие глаза. — Ты это… никому не рассказывай, что я тебе говорил, ладно? Я и так, кажется, ляпнул лишнего, язык у меня без костей. Если узнают, что я такие вещи болтаю в пивной, мне не сдобровать.

— Не бойся, Генрих, — я похлопал его по руке успокаивающе. — Я могила. Мы же друзья! Мне твои секреты без надобности, я человек маленький, всего лишь командир взвода.

Хофмайер с облегчением выдохнул, расслабился и подозвал официантку, заказав ещё бутылку шнапса и кружку пива. Я сидел и думал о том, что сегодняшний вечер принёс гораздо больше, чем я мог ожидать. Не просто близкий контакт с Хофмайером, а конкретные разведданные, причём из первых рук, от человека, работающего в самом центре снабжения группы армий «Центр». Но нужно было узнать еще кое–что, пользуясь невменяемым состоянием собутыльника.