Книга Прорыв выживших, страница 48 – Алексей Махров

Слева и справа от нас, в глубоких капонирах под маскировочными сетями стояли зенитки. Мне сначала показалось, что их раза в два больше, чем мы заметили с наблюдательного пункта на холме. 20–мм стволы ближайшей «Флак–38» оказались направлены прямо на нас. Ее расчет из пяти человек лениво курил рядом, поглядывая вокруг с безразличным любопытством. Чуть дальше виднелся длинный ствол грозной «Acht–acht» — «Флак–37». Огневые позиции были спланированы блестяще — они могли вести огонь в любом направлении. Даже если бы мы с Вадимом прямо сейчас попытались прорваться к входу на шахту, нас бы нашинковали в считанные секунды из двух десятков стволов. Тем более, что у самого зева тоннеля были расположены два пулеметных гнезда, а сам тоннель перекрывался воротами из «колючки».

По периметру территории тянулись траншеи полного профиля с ДЗОТами через каждые пятьдесят метров. Я мысленно прикинул секторы обстрела, пытаясь найти мертвые зоны, но их просто не было. Для укрытия личного состава от бомбардировки было предусмотрено несколько блиндажей, возле входов в которые стояли часовые.

— Ну что, «ефрейтор», — тихо сказал я по–немецки, — как думаешь, наша группа смогла бы захватить это место?

Вадим, прислонившись к крылу грузовика, мрачно оглядел позиции.

— Тут нужно не менее полнокровного полка пехоты, дивизион тяжелых гаубиц для подавления орудий ПВО и… два часа времени, — так же тихо ответил он, и кивнул в сторону зениток. — Они ведь могут стрелять и по наземным целям. Шрапнелью. Одна такая штука может скосить целую роту. Вывод такой: захватить склад можно, но при этом погибнет половина личного состава. Это будет самоубийство «группы Глеймана».

Я кивнул. Он был прав. Лобовая атака исключалась. Как и воздушный налет. Оставался только один вариант — диверсия изнутри. Но для этого нужно было как–то проникнуть в самое сердце артсклада — в штольню бывшей шахты.

К нам, наконец, подошел «кладовщик» — невысокий, толстый фельдфебель, с «фирменным», вечно недовольным выражением лица типичного каптёрщика. На его груди болталась большая брезентовая сумка, из которой выглядывали краешки накладных.

— Ваши документы, герр лейтенант, — буркнул он, даже не поприветствовав нас, как следует.

Я протянул ему накладную. Он взял ее, внимательно, с прищуром, изучил, достал из сумки рукописный журнал в картонной обложке, сверился с каким–то списком из него.

— Пятьдесят ящиков с винтовочными патронами, двадцать ящиков с ручными гранатами «М–24», — он пробормотал себе под нос. — Понятно. Всё это есть в наличии. Подготовьте машину к загрузке. Вашу платформу подгонят через полчаса — перед вами очередь приехавших за боеприпасами. Ждите.

Он развернулся и, не сказав больше ни слова, зашагал обратно к небольшому домику, возле которого стояли и курили несколько его «коллег».

Мы остались одни. Вадим откинул задний борт «Опеля», убрал подальше лежавший в кузове брезент. Мучительно потянулось время ожидания. Ерке, делая вид, что проверяет крепление тента, тщательно изучал каждую деталь, каждую мелочь: расписание смен караула, количество человек в расчетах зениток, расстояния между огневыми точками, расположение казарм и блиндажей.

Солнце уже полностью поднялось над горизонтом, превратившись в огромный красный шар, висящий в молочно–белой дымке. Стало теплее. Где–то далеко, на востоке, послышался глухой, отдаленный гул артиллерии. Это напомнила о себе линия фронта.