Книга Прорыв выживших, страница 50 – Алексей Махров

Лейтенант Ерке остолбенел. Его лицо побелело, рука непроизвольно дрогнула, потянувшись к кобуре. В его глазах мелькнули ужас и растерянность — смертельно опасный коктейль.

Немецкий ефрейтор, надзиравший за погрузкой, лениво опиравшийся на свой «Маузер–98к», насторожился и выпрямился.

— Was ist los? Zurückbleiben! — крикнул он пленному.

Но тот уже не слышал. С рыданием, похожим на предсмертный хрип, он бросился через площадку к Вадиму.

Я рванулся с места, перерезая ему путь. Моё тело среагировало само. Подножка была точной и жёсткой. Пленный, не ожидавший нападения, грузно шлёпнулся на пыльную землю, сильно ударившись грудью и головой. Я мгновенно навалился на него сверху, одной коленкой придавив спину, а другой — заломив ему руку за спину так, что кости хрустнули. Он застонал от боли и шока.

Я нагнулся к его уху, и прошипел на русском:

— Молчи, дурак! Мы свои! Мы здесь по заданию! Сорвёшь прикрытие — умрёшь сам и убьёшь нас всех! Лежи и не двигайся! Понял?

Тело подо мной обмякло, но уже не от борьбы, а от потрясения. Тихий, прерывистый всхлип был мне ответом.

В следующее мгновение я уже орал, вскочив на ноги и отпихивая пленного пинком сапога в сторону:

— Was fällt dir ein, du russische Schwein! Ты хотел напасть на офицера? Я прикончу тебя! Где конвоир?

Потом я нашел глазами ефрейтора, и заорал уже на него, брызгая слюной:

— Ефрейтор! Почему вы не держите этих паразитов под контролем?

Конвоир, ошарашенный всем происходящим, проблеял:

— Простите, господин лейтенант! Этот отродье взбесилось! — Он подскочил и ударил прикладом уже лежащего человека. — Лежать, ублюдок!

На шум вальяжно подошел фельдфебель–кладовщик. Его лицо выражало крайнее раздражение.

— Ну, что здесь опять происходит? Кто посмел помешать процессу погрузки?

Я повернулся к нему, всем видом изображая брезгливое недоумение фронтовика, которого посмели оскорбить тыловые крысы.

— Этот идиот не может держать в узде своих ублюдков! — я указал пальцем на ефрейтора, который от такого обвинения вытянулся в струнку. — Один из грузчиков попытался напасть на меня! Если вы не можете поддерживать дисциплину, я пожалуюсь коменданту пункта!

Фельдфебель, для которого жалоба какого–то проезжего лейтенанта была сущим пустяком, скривил губы, но все же попытался оправдаться.

— Успокойтесь, герр лейтенант. Эта погань иногда сходит с ума и бросается на конвой. Они просто животные — у большинства отсутствует инстинкт самосохранения. Нападавший будет наказан!

Он обернулся к ефрейтору.

— Пристрели его!

— Jawohl, Herr Feldwebel! — ефрейтор щёлкнул затвором винтовки и как–то буднично, словно проделывал это по десять раз на дню, приставил ствол к затылку несчастного и нажал на спуск. А затем, отвернувшись от убитого, заорал на остальных пленных: — Что встали, твари! Работать!

Красноармейцы, потупив глаза, принялись толкать свою платформу дальше.

Я, в шоке от мгновенной и жестокой расправы, сделал вид, что удовлетворен развязкой конфликта, отряхнув и поправив мундир, отошёл к грузовику, где Вадим, всё ещё бледный, но взявший себя в руки, делал вид, что проверяет крепление тента. Его руки слегка дрожали.

— Verdammte Russen! — громко, для окружающих, сказал я. — Ненавижу этих недолюдей.

Стоявший у соседнего грузовика эсэсовец весело улыбнулся мне и показал большой палец. Я с невероятным трудом удержался от того, чтобы выхватить «Браунинг» и выстрелить этому гаду прямо в веснушчатую харю. А потом перестрелять еще пару десятков мерзких двуногих тварей, начиная с фельдфебеля и ефрейтора.