Книга Прорыв выживших, страница 85 – Алексей Махров

— Ты с ума сошел, дружище! — я рванул к баску, но Валуев жестко поймал меня за руку и толкнул в сторону.

— Я… я всё равно уже мертвец. Я это знаю. А вы… вы должны жить! — продолжил Хосеб. — Вырваться отсюда.

У меня по щекам лилась теплая влага. Я видел, как сжались челюсти у Валуева. Он отвернулся, протирая глаза тыльной стороной ладони.

— No llores, пионер… — Хосеб снова попытался улыбнуться мне. — Не плачь. Запомни меня… весёлым. У вас есть… пять минут. На большее… я не рассчитываю.

Он взял концы проводов в свои смуглые, сильные, ещё недавно такие ловкие руки.

— Я… буду считать до трехсот. Когда закончу… или когда потеряю сознание… контакты замкнутся. Понимаете?

Мы понимали. Это был наш единственный шанс на спасение.

— Vámonos! — тихо сказал Алькорта. — Бегите, ребята.

И он начал считать. Тихо, но чётко, растягивая слова, будто наслаждаясь последними мгновениями жизни.

— Uno…

Я, рыдая уже в открытую, коснулся его плеча.

— Dos…

Валуев, с лицом, превратившимся в каменную маску, сделал то же самое.

— Tres…

Мы развернулись и бросились прочь из зала со снарядами. В спину нам неслось:

— Cuatro… Cinco…

Мы бежали к главной штольне, и с каждой парой шагов голос Хосеба становился всё тише, пока окончательно не растворился в грохоте выстрелов — впереди, на развилке кипел настоящий бой. Игнат Михайлович, засевший за ящиками, вёл методичный, но плотный огонь из «Маузера», не давая немцам, пытавшимся прорваться в штольню, поднять головы.

Услышав шаги за спиной, старик оглянулся, не увидел Алькорту и, видимо сразу всё понял, потому что сжал зубы и нервно дернул головой.

В этот момент выстрелы донеслись из бокового туннеля. Как раз из того коридора, где был каменный мешок с пленными. Похоже, что немцы нашли обходной путь.

— Нас отрезали! За мной! — скомандовал Валуев, меняя магазин в «ППД».

Мы рванули в сторону тюрьмы. Возле неё маячили четверо немцев. Двое смотрели в нашу сторону, а двое других, стоя к нам спиной, размеренно и, как мне показалось, неторопливо, стреляли через решётку камеры. Оттуда доносились сдавленные крики.

Я, не прерывая бега, заорал что есть мочи, вкладывая в крик всё своё отчаяние:

— Halt! Nicht schießen! Verfluchte Idioten! Русские прорвались! Танки! Прекратите огонь и займите оборону!

Немцы, услышав родную речь и увидев наши мундиры, замешкались. Эти несколько секунд неопределённости стали для них роковыми. Мы сократили дистанцию до десяти метров.

— Was?.. Герр лейтенант?.. — начал говорить один из них, но Валуев и я уже вскинули оружие.

Короткие очереди «ППД» и точные выстрелы моего «Браунинга» практически в упор мгновенно смели врага. Четыре трупа рухнули на землю, не успев сообразить, что происходит.

Мы бросились к решётке. Ужасная картина предстала перед нашими глазами. За железными прутьями, в тусклом свете одинокой лампочки, лежала груда тел. Все пленные были расстреляны в упор. Кровь заливала каменный пол, мерцала брызгами на стенах.

— Твою мать! — выдохнул Валуев, с силой ударив кулаком по ржавым прутьям.

И тут я заметил на поясе одного из убитых немцев большой, старомодный ключ. Я сорвал его с ремня и вставил в массивный висячий замок, запирающий решетку. Он провернулся со скрежетом, но поддался.

— Есть кто живой⁈ — закричал я, врываясь внутрь тюрьмы. — Откликнитесь!