Книга Рожден, чтобы любить тебя, страница 63 – Элоиза Джеймс

— Лучше не надо, — сказала Лавиния, не глядя на него. — У нас с вами слишком давняя традиция оскорблять чувства друг друга.

— Что? Когда это я оскорблял ваши чувства? — Вопрос вылетел из него со скоростью пистолетного выстрела.

Она подняла на него глаза, и даже в тусклом свете фонарей он увидел в них грусть.

— О, очевидно, что вы делали это не нарочно, — весело воскликнула она. — Но мы должны присоединиться к остальным. Элиза наверняка гадает, куда вы подевались.

Парт не шелохнулся:

— Я бы никогда не стал вас обижать.

— Я знаю. Знаю, — заверила она его, должно быть, уловив его смятение. — И нисколько не в обиде. Вы… Вы имеете право на свое мнение обо мне, и я понимаю вас полностью. Просто я…

— Что? — Чувства в его груди начинали яростно бушевать, требуя выхода.

Но там, где прочие люди — среди них банкиры и хозяева фабрик — начинали дрожать от страха, Лавиния просто разглядывала его и качала головой.

— Это неважно. Совсем неважно.

Он схватил ее руку и сжал.

— Для меня важно.

Лавиния была столь же упряма, как и леди Ноув — а это говорило само за себя. Она снова покачала головой не то чтобы неодобрительно — скорее с осуждением. Подобное выражение на лице Парта видели многие отчаявшиеся деловые партнеры, когда он указывал им на логические нестыковки в их производственном процессе.

Сейчас он сам почувствовал, как его охватывает отчаяние. Но в глубине души он понимал, что отчаиваться — это против логики. Однако способность размышлять логически мгновенно улетучилась. Он привлек Лавинию ближе к себе. От изумления ее глаза сделались огромными, и она совершила фатальную ошибку.

— Мистер Стер…

Для нее он не мистер Стерлинг! Более того, он вдруг со злостью решил, что для нее он никогда не будет мистером Стерлингом. Для нее он просто Парт.

Его губы завладели ее губами прежде, чем успел слететь с них последний слог его имени, и Лавиния уступила его напору так, словно они были давними любовниками. Язык Парта проскользнул внутрь, и он услышал сдавленный жалобный стон. Его руки обвили ее шею; пробормотав что-то, он нагнулся, чтобы поцеловать со всей своей страстью.

Благовоспитанная леди пришла бы в ужас. Но Лавиния только прижалась к нему теснее, и он чувствовал, как напирает на него ее грудь. Ее руки оказались в его волосах, и она так крепко вцепилась в них, что он подумал — Лавиния обезумела не меньше, чем он.

Его рука обняла ее затылок, и теперь он мог полностью завладеть ее ртом. Другая рука лежала на талии девушки. Ему страстно хотелось провести рукой по ее ягодицам, однако…

Проклятье!

Нельзя целовать леди вот так: жадно и повелительно. Черт, джентльмены так не целуются. Но он не мог остановиться. Ее губы были такими сладкими — он не знал, что поцелуй бывает таким приятным. Она была на вкус как мед и пряности, смесь бренди пополам с восторгом.

Он смутно сознавал, что в венах его громко стучит кровь… и это от одного поцелуя!

Своевольная рука уже готова была обнять ее ягодицы, но он остановил себя. Ягодицы Лавинии были его слабостью, и так было всегда. Прочие мужчины вздыхали по ее груди, которая, разумеется, была восхитительна. Ее сочные губы, милые дерзкие глаза, ее смех… Господи, сколько всего в ней было!

Парту стоило только представить себе округлость ее ягодиц, и его желание тут же разгоралось. Был готов пасть к ее ногам, задыхаясь от вожделения.