Книга Восхождение Морна. Том 12, страница 108 – Сергей Орлов

— Сто тридцать, — так же хладнокровно уронил я.

Это было уже вплотную к его реальной цене.

Бородатый внизу на секунду замешкался, быстро бросил взгляд куда-то в сторону теневых рядов у стены, словно ища поддержки или указаний, а затем с вызовом выкрикнул:

— Триста!

По залу пронёсся дружный вздох. Сумма была абсолютно неадекватной для этого лота. Наступила тишина, и все взгляды — включая глазеющих из коридора соглядатаев — устремились на мою ложу. Люди ждали, продолжаю ли я этот сумасшедший поединок.

Я лишь едва заметно усмехнулся, откинулся на спинку кресла и отстраняюще повёл ладонью в воздухе, давая понять, что выхожу из игры. Амулет, безусловно, неплох, но отдавать за него триста золотых — это чистейшее безумие. Так что пусть этот бородатый идиот или его хозяева платят за свою дурость из собственного кармана.

— Триста золотых! Раз! Триста золотых… два! Триста золотых… три! Продано господину в партере! — звонко застучал молоток, подписывая финансовый приговор победителю.

Вика, наблюдая за этой сценой от начала и до конца, чуть наклонилась ко мне и тихо спросила:

— Зачем ты его разогнал? — тихо спросила Вика, глядя, как бородач внизу судорожно переводит дыхание после своего последнего выкрика.

— Пусть думают, что я готов влезать в торги за любую безделушку, — так же тихо ответил я, не поворачивая головы. — Если изображать упёртого психа, который цепляется за каждый лот, рано или поздно на действительно нужной позиции мне просто уступят. Не захотят опять сжигать бюджет на ровном месте.

Вика хмыкнула, сходу оценив этот нехитрый психологический расчёт, и снова повернулась к арене.

Свою тактику я отработал на следующих лотах по полной программе. Как только аукционист объявлял начальную стоимость старинного подсвечника с тёмной патиной и какого-нибудь браслета с сомнительными магическими свойствами, я сразу вклинивался в торги. Спокойно, без лишних эмоций поднимал цену на пару десятков золотых, заставляя зал нервничать, а затем тут же пасовал, когда перегретые покупатели начинали перебивать мои ставки.

Народ упрямо сжигал свои деньги, переплачивая в два… три… пять раз больше, чем эти вещи стоили. И всё только потому, что на них обратил своё внимание Артём Морн, который вчера показал себя мастером «Оценки». Менталитет местной публики поражал своей бездумной дикостью: стоит показать искренний интерес, как вокруг тут же образуется сфокусированная стая, готовая урвать предмет просто из принципа, лишь бы он не достался соседу.

Наконец наступил черед действительно интересующих меня вещей. Народ уже начинал понимать, что я придуриваюсь, так что теперь хотя бы часть желающих должна была дважды подумать, прежде чем бездумно делать ставки.

— Лот восемнадцать! — аукционист внизу взмахнул молотком, указывая на бархатную подушку, на которой покоился узкий, темный клинок с резной рукоятью. — Охотничий клинок, свойства неизвестны, клеймо не установлено. Начальная цена — двадцать два золотых!

В зале стояла тишина. Вещь выглядела скромно, а размытое описание в каталоге не сулило баснословных выигрышей.

— Двадцать пять, — хладнокровно подал я голос из ложи, слегка наклонившись к барьеру.

Аукционист уже занёс молоток, чтобы зафиксировать первую ставку, как вдруг из ложи напротив — прямо через весь зал — раздался сухой, скрипучий, но отчётливо слышный каждому голос: