Книга Восхождение Морна. Том 12, страница 111 – Сергей Орлов

Причём цену на тот амулет я разогнал собственными руками и сам приучил публику, что если Морн начинает торговаться за какую-то вещь, значит, ее нужно забирать любой ценой. Молодец, Артем. Великий стратег, ничего не скажешь.

Мозырь, тем временем, дождался, пока я на него посмотрю, коротко кивнул в сторону двери своей ложи и ушёл внутрь.

Приглашение, стало быть, всё ещё в силе.

Стрешнев поднялся к нам через пару минут. Первым делом он прошёл через всю ложу к самым перилам балкона — туда, где падал яркий свет от люстр и где нас отлично видел весь зал, и демонстративно протянул мне руку.

— Артём Родионович, прошу простить за опоздание, — громко произнёс комендант. — Ночь выдалась хлопотная, и, смею заметить, исключительно вашими стараниями. У меня теперь четыре десятка арестантов, гора протоколов и ни одной свободной камеры.

— Могу посочувствовать, господин полковник, — с такой же серьёзностью ответил я. — Но возвращать их на улицу всё равно не советую.

Он хохотнул, сжал мою ладонь чуть крепче, чем требовал обычный этикет, и подержал её ровно столько, чтобы даже самый подслеповатый купец на галёрке успел разглядеть, кто именно здоровается с главой городской власти. Оно и понятно: вчера комендант ещё сомневался, стоит ли связываться с опальным Морном. А сегодня, раз уж сделал ставку, выжимал из этого демонстративного жеста максимум пользы.

Потом он повернулся к Вике, и тут случилась забавная заминка.

Стрешнев был из тех породистых кобелей, которые не пропустят ни одной юбки, а фигура у девчонки была что надо. Она сидела, подавшись вперёд, и тканевый корсет так плотно обтягивал её высокую, налитую грудь, что у полковника аж глаз задергался. Его масленый взгляд мгновенно скользнул по пышным бедрам, зацепил упругий изгиб талии и на секунду завис, смакуя каждую деталь этого сочного тела.

В любой другой ситуации этот старый ловелас уже сыпал бы сальными комплиментами и целовал ручки. Но, блин, эта шикарная деваха была дознавателем Серого Приказа, поэтому прилюдно кланяться и рассыпаться в уважении перед представителем местной «тайной канцелярии», которую ещё и не особо любят в народе, — это чистейший репутационный провал. Выглядело бы так, будто полковник наложил в штаны перед ищейками и теперь лихорадочно выслуживается.

В итоге Стрешнев попытался совместить мужскую галантность со спесивым дистанцированием и застыл в дурацком полупоклоне.

— Госпожа Соколова, — наконец выдавил он из себя, усердно пытаясь отвести взгляд от её декольте.

— Господин комендант, — ровно ответила Вика и сжалилась над старикашкой, первой отвернувшись обратно к залу.

Теперь полковнику нужно было где-то пристроить свой чиновный зад. В центре ложи стояло главное хозяйское кресло — самое широкое, с гербом города на спинке, предназначенное исключительно для коменданта. Вот только посадочное место оказалось занято: в нём, вальяжно закинув ногу на подлокотник, расположился Сизый и вдохновенно глушил вино из комендантского же графина.

Стрешнев молча посмотрел на кресло. Потом на Сизого. Потом перевёл тяжёлый взгляд на меня, явно не понимая, откуда в его кресле взялось это наглое недоразумение.

— О, братан-полковник! — обрадовался пернатый, ничуть не смутившись. — Падай, тут мягко. Я всё нагрел!