Книга Восхождение Морна. Том 12, страница 123 – Сергей Орлов

Этот интерес был направлен строго в мою сторону.

Пуллайнен всматривался в полутьму нашей комендантской ложи с поразительной точностью, будто над нашими головами вспыхнули все лампы разом. Впрочем, удивляться тут не приходилось: настоящий адепт Пепла наверняка почувствовал своего извечного соперника — мой истинный огонь.

Отворачиваться или делать вид, будто не замечаю его взгляда, я естественно не собирался. В прошлой жизни мне довелось сполна насмотреться на подобные «дуэли взглядов» во время взвешиваний перед боями: там каждый знал, что тот, кто первым отведёт глаза, уже отдаёт противнику преимущество. Поэтому я просто принял этот вызов, и мы какое-то время молча мерились взглядами через весь зал.

Он сдался первым и отвёл глаза, но перед этим медленно, едва заметно наклонил голову. Причём сделал это без лишней суеты, с подчёркнутым уважением и полным пониманием того, с кем именно только что пересёкся взором.

А его подельники тем временем продолжали вовсю отрабатывать свою программу, методично привлекая внимание всего зала.

— Лот был заявлен! — сухопарый высокий тип вцепился в резную спинку переднего кресла с такой силой, что добротное лакированное дерево жалобно затрещало. — Стартовая цена названа! Мы требуем продолжения торга!

Модест Карпович выждал свою фирменную, идеально выверенную паузу, абсолютно ничего не выражая лицом. За годы службы пожилой аукционист видел сотни подобных сценок, поэтому точно знал, как погасить этот конфликт в зародыше.

— Господа, правила Гильдии предельно однозначны и дозволяют снять лот в любой момент до первой официальной ставки. Ставок от вас не поступало, — он сочувственно развёл руками в безупречно белых перчатках, словно искренне соболезновал их утрате. — Лот номер девятнадцать официально снят с торгов.

— Мы подадим официальную жалобу в гильдейский совет! — не унимался заводила.

— Приём граждан и жалоб проводится по вторникам, с десяти утра и строго до полудня, — ровным тоном произнёс Модест Карпович.

По залу прокатился дружный смешок. Второй из троицы скандалистов, стоявший прямо в проходе, нервно дернулся и сделал быстрый шаг по направлению к сцене. Распорядители у подножия подиума тут же синхронно качнулись ему навстречу, готовые перехватить гостя, и ровно в этот момент по левую сторону от меня тяжело вздохнул комендант Стрешнев.

Полковник ещё явно не до конца отошёл от только что разыгранного им спектакля про Семёнова и его ночные подвиги. Глаза у него до сих пор оставались слегка мокрыми, в кулаке был зажат мятый носовой платок, а на щеках играл густой румянец, подпитанный содержимым графина. И в это искреннее, благостное состояние духа кто-то безбожно влез со своими визгливыми воплями про правила и жалобы.

Стрешнев грузно поднялся из кресла, подошёл к самым перилам ложи — прямо в тот залитый светом круг, где совсем недавно на виду у всего зала жмал мне руку, — и негромко, но с железной тяжестью произнёс вниз:

— Господа. Вы мешаете мне смотреть торги.

Шестеро гвардейцев, которые до этого момента с безучастным видом подпирали стены вдоль центрального прохода, отлепились от них абсолютно одновременно. Никто из них не стал демонстративно хвататься за оружие, никто даже полноценного шага вперёд не сделал. Просто шесть крепких мужчин в парадных мундирах в одну секунду перестали притворяться интерьерной мебелью.