Книга Бывшие. Жена для чемпиона, страница 54 – Анна Ковалева

Ведь боль и чувствительность означают, что я еще жив. И что не останусь запертым в парализованном теле до конца своих дней.

— Как долго я был в бессознанке? — собравшись с силами, задал самый насущный в данный момент вопрос. Очень тяжело было чувствовать себя потерянным во времени.

— Три недели в реанимации, — мама судорожно вздохнула. — И еще неделю в палате общей терапии.

— То есть, — я нервно сглотнул. — Сейчас уже январь?

— Да, сегодня пятое января…

Блять! Я прикрыл глаза и придушенно застонал. Осознание кувалдой прошлось по темечку.

Я потерял целый месяц своей жизни. Целый гребаный месяц.

Тренировочные сборы начинались семнадцатого числа, но мне и без подсказок врачей было понятно, что эта Олимпиада пройдет без меня.

— Сеня, сынок, тебе больно? Позвать сестру?

— Терпимо, — отозвался я, чувствуя как на меня накатывает отчаяние вперемешку с тоской и горечью. — Просто я понял, что профукал поездку на Олимпийские игры.

— Господи, сынок, — мама укоризненно покачала головой. — Ты мог потерять жизнь, понимаешь? Олимпийские игры будут еще. А жизнь у тебя одна. И если бы тебя не откачали, тебе было уже все равно на игры.

Тут с мамой поспорить было сложно. Будь я мертв, Олимпиада меня бы уже не волновала.

Но я выжил, а потому трудно было смириться с тем, что я своими руками лишил себя мечты, к которой так долго шел.

Даже пар выпустить было нечем. Я полностью обездвижен. Оставалось только с силой сжимать челюсти и мысленно костерить себя.

Как будто это могло мне помочь.

— Где отец? — спросил, стараясь хоть как-то отвлечься от мрачных мыслей.

— Разбирается с делами. — мама поморщилась. — Вечером должен приехать. Он разговаривал с представителями клуба и сборной о твоем состоянии, с журналистами тоже вопросы решал. Они все держат руку на пульсе. Кстати, тут к тебе уже приходила настоящая делегация. Посмотри.

Я чуть повернул голову и слабо улыбнулся, увидев цветы, шары и открытки с пожеланиями выздоровления.

— Ясно, — вздохнув чересчур глубоко, скривился от боли. Пришлось закрыть глаза и замереть, ожидая, когда приступ стихнет. Но боль только усиливалась, становясь невыносимой. — Черт, больно-то как.

— Сейчас, Сень. Сейчас сделают укол, потерпи.

Вызванная матерью медсестра прибежала быстро и вколола какой-то анальгетик. Уже минут через пять приступ пошел на убыль, и я весь обмяк на больничной койке.

Правда, была и обратная сторона у действия этого лекарства. Сознание снова начало уплывать, а глаза закрываться.

Но уже в полусонном состоянии меня внезапно прошило еще одно воспоминание.

В сознании отчетливо всплыл образ Маши, сидящей на пассажирском сиденье, а затем и в карете скорой помощи.

Она была такой хрупкой, беззащитной и невероятно несчастной.

Нет, это однозначно бред. Такого точно быть не могло.

Но тем не менее я не мог не спросить. Я должен убедиться, что Маша была лишь галлюцинацией, созданной моим травмированным мозгом.

— Мам, скажи, в машине я был один? — произнес, с трудом удерживая себя в сознании.

— Да, один, — озадаченно ответила она. — Твоя девушка не пострадала.

Я, конечно, не о Джессике волновался, но маме ведь не объяснишь этого. Впрочем, плевать, самое главное я ведь узнал.

Маша действительно в Питере, и с ней всё хорошо. Остальное — мелочи.