Книга Линия иной судьбы 5, страница 38 – Дмитрий Соловей

Развить тему не дал староста группы.

— Так, товарищи пятикурсники, прекращаем митинг! Понимаю, что Белов — звезда, но у нас и свои задачи имеются. Новость первая, хорошая: декан подтвердил, что наш курс от поездки в колхоз освобождён. Родина требует от нас дипломов. Новость вторая: расслабиться не получится. С завтрашнего дня у нас плотное расписание спецкурсов, а посещаемость будут проверять жёстко.

Я лишь усмехнулся. Мой индивидуальный план, утверждённый после московской командировки, освобождал меня практически от всего, кроме лабораторной работы.

— Жериков, а ты чего улыбаешься? — заметил мою ухмылку староста. — Думаешь, что коллоидная химия тебе сама в зачётку запишется? К тебе у кафедры особый интерес. Так что готовься сдавать лабы в первых рядах.

Я погрузился в учебный процесс, попутно прикидывая возможную тему диплома. Идей в голове было много, вот только далеко не все можно было реализовать в условиях 1957 года. Ковалёв попросил меня удивить — и, кажется, я нашёл то, что удивит не только профессора, но и химиков всей страны.

Официально я учился на инженера-технолога жиров, но душа моя принадлежала полимерам. Профессура КИПП ждала от меня чего-нибудь интересного на основе высокомолекулярных соединений. А я собирался подсунуть им настоящую революцию.

В прошлой жизни, в безумных девяностых, я понятия не имел о квантовой химии. Многое делал на ощупь, интуитивно понимая, почему одни материалы получаются прочными, а другие рассыпаются в руках. Но три года в советском химическом техникуме вколотили в меня мощную теоретическую базу, а кафедра жиров научила работать с органическими соединениями, содержащими двойные углеродные связи.

Финальный элемент мозаики сложился в июле, в закрытом спецфонде Ленинской библиотеки в Москве. Листая переводы немецких и американских отчётов по полупроводникам, я наткнулся на материалы, которые заставили меня взглянуть на проблему совершенно иначе.

В пятидесятые годы весь научный мир увлечённо исследовал кремниевые и германиевые полупроводники. Именно в кристаллической решётке искали ключ к управлению электрическим током. Органическую химию в этом направлении не рассматривали. А что, если взглянуть на проблему с другой стороны? Не пытаться улучшить неорганический кристалл, а создать органический материал с принципиально иными свойствами?

В библиотечных материалах мне попалась статья о молекулярном йоде — сильном окислителе, способном взаимодействовать с ненасыщенными органическими соединениями. И тут я сопоставил прочитанное со своими знаниями о двойных связях, длинных углеродных цепях и полимерной химии.

Тогда в голове словно щёлкнул выключатель.

«А что, если взять не обычный пластик, а полимер с непрерывной системой сопряжённых двойных связей? Если подобрать подходящую углеродную цепь, а потом обработать её парами йода?»

Идея была безумной для 1957 года, но не фантастической. Я ведь не собирался превращать в проводник первый попавшийся кусок пластмассы. Обычный полимер оставался бы изолятором: его электроны прочно связаны с атомами и не могли свободно перемещаться по материалу. Мне требовалась совсем другая структура — такая, в которой электроны могли бы взаимодействовать на протяжении длинной молекулярной цепи.