Книга Линия иной судьбы 5, страница 76 – Дмитрий Соловей

Подождав ещё немного, я наконец получил главный документ — справку-счёт. Это была единственная бумага, которая доказывала законность покупки и позволяла прямо сейчас сесть за руль. Теперь у меня были свои колёса, но нужно было за понедельник решить вопрос с регистрацией. Мне во вторник в институт, и желательно до этого уладить все вопросы.

— Успеем, Валя, всё оформить, — уверенно заявил Борис.

Назад ехали караваном. Борис вёл свою «Победу», а я пристроился следом, привыкая к габаритам и мягкому ходу «Волги».

«Обмывать» покупку мы с Борисом не стали, заменив алкогольные напитки обычным квасом. Заодно приготовили окрошку. Вкушали её, сидя на веранде и неспешно беседуя. Весь день получился суетным, толком поговорить не удалось. Так что теперь наверстывали упущенное.

Я рассказал о том, что происходило у нас в Краснодаре, о Геленджике и холодильнике.

Борис поведал о своей учёбе во ВГИКе и о том, как там всё непросто.

— Да уж, натерпелся я тут, Валь, — вздохнул Борис. — Ты не представляешь, как у нас всё строго стало. Сниматься-то до диплома запретили. Профессор наш, Борис Владимирович Бибиков, топал ногами, кричал на меня: «Выскочка! Ремесленник! Я из вас артиста делаю, а вы в дешёвый балаган полезли!»

— И как обошлось? — поинтересовался я.

— Ольга Ивановна, жена его, защитила. Ну и руководство «Мосфильма» заступилось — картины-то в лидеры проката вышли. Но кровушки Бибиков мне попил. На третьем курсе вообще дельных ролей не давал, держал на эпизодах и в массовке, спесь сбивал. Сейчас вот надо дипломный спектакль готовить, а на меня косятся.

Борис помолчал и продолжил:

— Хотя мне ещё повезло. Вон Люсю Гурченко вообще со света сживают. У неё же курс Герасимова был, они только в июне выпустились. Так Люську за ту статью в газете «Чечётка налево» на собраниях распинали. Ей сейчас идти некуда: на «Мосфильме» режиссёрам негласный приказ дали — Гурченко не снимать. И смех, и грех: полстраны тебя в кино видело, автографы просят, а на лекциях стоишь перед комиссией как школьник.

Во ВГИКе на актёрском факультете учились четыре года. Борису, действительно, предстоял последний выпускной год.

— И что думаешь делать после диплома? — поинтересовался я. — На «Мосфильм» распределят?

Борис усмехнулся и откинулся на спинку плетёного кресла.

— Понимаешь, Валь, обычных выпускников-актёров распределяют жёстко. Большинство идёт в Театр-студию киноактёра, кого-то отправляют на периферийные киностудии — на Одесскую, Киностудию Довженко или на «Ленфильм». Там ставка копеечная, зависимость от режиссёров полная. Сиди и жди, пока позовут в массовку. Но в моём случае… Бибиков, конечно, может хмурить брови, но по закону они обязаны будут предоставить мне так называемое «свободное распределение».

Я кивнул. Действительно, какое к чёрту принудительное распределение для члена Союза писателей СССР? Борька ведь теперь у нас официально считался поэтом-песенником.

Песни, которые я «вспоминал» из своего будущего, а Борис доводил до ума и продвигал, приносили не только деньги, но и авторитет. «Идёт солдат по городу» и «Мой адрес — Советский Союз» часто крутили по Всесоюзному радио. Борька вообще мог больше ни дня в жизни не работать на съёмочной площадке. Сиди себе на веранде в Бабушкине, катайся на «Победе», пиши раз в полгода по песне и живи на гигантские по советским меркам авторские отчисления. Членство в Союзе писателей надёжно защищало его от любой статьи за тунеядство.